Голос у Испараны оборвался, глаза расширились, рука сжала амулет, сделанный Хизарром Зулом. Губы у Испараны тоже сжались.
Конан улыбнулся конному Арсилу:
— Вы что-нибудь нашли в том оазисе?
— Ничего. Должно быть, тот караван, о котором ты говорил, что-то сделал с оставленными тобой телами. Естественно, верблюдов они тоже прихватили с собой. Отличный
Конан мотнул головой.
— Я чувствую себя ответственным за это, Арсил, и я у тебя в долгу. Вот. — Он отстегнул меч, забранный им у Ускуды, самаррянского вора. — Возьми его — это доказательство для твоего хана, что ты повстречал и убил Ускуду и его напарника. — Он повернулся к собственной вьючной лошади и быстро отвязал самый маленький из вьюков. — Ты знаешь, что в нем, Арсил, и знаешь, откуда все взялось, хоть ты и позволил мне оставить деньги себе. Возьми и этот тюк. Так что ты вернешься с доказательством смерти Ускуды и с приличной долей его добычи.
— Конан, тебе следовало родиться более высокородным! Поехали с нами. Человек с такими способностями и таким благородным характером скоро станет начальником в гвардии Самарры!
—
— Я никогда не забуду ни тебя, ни твоего предложения о найме, — пообещал Конан и умолк, чтобы продемонстрировать свою тигриную силу и гибкость, вскочив на коня. — Но сейчас я
— Кстати, о мечах... э, Конан...
Тут киммериец хлопнул ладонью по своему клинку, не так давно принадлежавшему Испаране.
— А тебе он не понадобится, дорогуша. Эти могучие туранские солдаты позаботятся о тебе! Всего тебе хорошего в Замбуле. О Арсил, дружище, уговори эту женщину показать тебе, как хорошо она плавает!
И Конан пустил своего коня рысью вместе с другим, груз которого он чуть облегчил. А за ним быстро перебирал ногами дромадер Испараны. Конан, усмехаясь, проскакал вдоль всего вытянувшегося каравана и лишь на долгий-предолгий миг задержался вперить взгляд в Искула из Хоарезма.
— Когда-нибудь, толстяк... когда-нибудь я заявлюсь в Хоарезм и вспорю тебе брюхо, а потом спалю весь ваш поганый работорговый город!
А затем Конан галопом понесся на север и лишь немного отклонился от прямого пути к Аренджуну. В одном оазисе он отсчитал сто шагов на восток, в пустыню, и откопал зарытый им симпатичный вьючок.
— Так, Конан из Киммерии! Ты вернулся намного раньше чем через месяц, — молвил Хизарр Зул, выгнув дугой брови над выпученными глазами. — Значит, ты успешно выполнил поручение? — Маг стоял, покачиваясь на носках и сцепив руки за спиной, как и в тот раз, когда Конан впервые увидел его.
— Да. — Киммериец окинул взглядом зеленую комнату, куда его препроводили жутковатые охранники. Он снова остался без оружия. Его сложили у задней двери особняка. Да, зеркальце было тут. Оно покоилось в сведенных чашею руках статуи черного демона.
Конан показал на него:
— Я хочу, чтобы это зеркало опустело, колдун.
— Да неужто! Нет ничего проще — для меня. Но сперва докажи, что тебе удалось вернуть амулет.
— Очень мне не хочется расставаться с ним, — признался Конан. — Я вот уж неделю ношу его на шее.
— Хмм. А копия, которую я тебе дал?
— Она в руках той, которая украла у тебя настоящий Глаз. Эта женщина, несомненно, все еще на пути к Замбуле — в сопровождении свиты из пяти воинов, которую я ей организовал.
— Ну и изобретательный же ты, Конан из Киммерии!
— Не слишком. У меня нет ни капли воды из одной реки, что течет в Куше, ни стигийского железа, и я не из тех, кто убьет девушку ради ее волос!
Кровь отхлынула от лица Хизарра.
— Откуда ты?.. И что за чушь ты несешь?
— Ты уже проговорился, колдун. Значит, это правда. Этими средствами тебя можно умертвить. И все похищенные тобой души можно освободить, набив твой выскобленный череп землей и спалив его дотла, а?
Хизарр Зул был буквально потрясен словами варвара. Он отступил на шаг. Ноги у него сделались ватными, когда он заглянул в голубые глаза юноши-северянина.
— Ты... но только один человек знает об этих вещах!
— И этот человек я. Другой вот уж десять лет как мертв. Не спрашивай больше, Хизарр Зул. Верни мне душу, — потребовал Конан, стараясь, чтобы его голос не дрогнул на последнем слове. — И я скажу тебе, где найти амулет.
Вновь овладев собой, хотя по-прежнему бледный, Хизарр покачал головой:
— Так не пойдет, Конан. Прежде чем освободить тебя, я должен увидеть Глаз.
— А как ты узнаешь, что это настоящий Глаз?
— Узнаю. Как узнал бы и хан Замбулы, но он никогда не получит такой возможности.
Киммериец подумал об Испаране, одолевающей тысячемильный путь до Замбулы.
— Никогда? — Он переместился так, чтобы оказаться между своей душой и ее... хранителем.
— Никогда.
