Она ещё не до конца разрешена. — Пелиас вновь стал серьёзен. — Поговорим теперь о вас, моё юное, но столь много пережившее дитя! Если мне не изменяет память, вы, леди Виталия, вынуждены были бежать из Фогайи около… восемнадцати лет назад?
— Э-э… Кажется, да. Да. Мирта! Сколько же лет уже, оказывается, прошло! Да, нам тогда просто чудом удалось уцелеть. Меня и сестрёнку спасла тогда наша няня, и помогла ей знакомая повариха — нас вывели через винный подвал… Хоть денег было мало, но мы смогли убежать из города, а затем и из страны. Но потом они всё равно…
— Да, я знаю, — мягко перебил Пелиас задрожавший голос, — как знаю и то, что ваш отец был убит во время переворота, а на матери вашей глава заговорщиков, ваш двоюродный дядя, женился против её воли. Ведь трон в маленькой Фогайе передаётся по женской линии! И — чтобы народ не сверг тирана, она должна была быть жива!
— Это правда… Но откуда вы всё это?..
— Ах, есть у меня источники информации, — беззаботно махнул рукой Пелиас. — Но послушайте самое главное!
Cемь дней назад ваш дядя умер. Желудочные колики, знаете… (Крайне болезненные, кстати, не к столу будь сказано!) И — представьте! — детей женского пола у него не было — одни мальчики. И как-то так получилось, что все они вместе со своим недоброй памяти отцом так… э-э… достали всех: и армию, и гвардию, и народ, и даже приближённых! А бывших союзничков по перевороту тиран устранил сам!
Словом, их… Хоть не хотелось бы вдаваться в кровавые подробности за столом (извините!) — буквально растерзали: разорвали на мелкие кусочки!
И на троне снова ваша мать — справедливость, красота и ум которой хорошо известны. Ну, а то, что она, собственно, направляла и возглавляла заговор, знаю, наверное, один я! И даже вы этого не знаете и никогда не слышали и не скажете об этом! — он заговорнически подмигнул.
— И вот теперь я должен спросить вас, леди Виталия: не хотели бы вы… вернуться из восемнадцатилетней ссылки и помочь вашей уставшей от многолетней тяжкой доли и трудной борьбы одинокой матери в нелёгком деле восстановления порядка в государстве ваших матерей и бабушек?
Глаза Каринэ во время этого удивительного рассказа как-то подозрительно заблестели, дыхание стало порывистым. Она даже не заметила, как инстинктивно схватила Конана за руку и стиснула её так, что хрустнули побелевшие суставы.
— Да, да! Конечно! О, Боги!.. Мама! Так она жива?!
— Да, она жива и сравнительно здорова. Ручаюсь словом мага! Просто она, как бы это сказать… Сильно устала и изнервничалась за последние годы — в основном, за вас — как бы её муж не узнал, где вы находитесь, и ещё, конечно, организуя… Ну, разные дела. Так вы хотите выехать?..
— Немедленно!!!
— Хорошо, как угодно леди моего сердца! Лошади… — щелчок пальцами, — готовы!
— Спасибо! Спасибо за всё, милый Пелиас! Конан! — Каринэ, так и не выпуская его его руки, порывисто обернулась к нему. Похоже, она и плакала, и смеялась одновременно. — Ты поедешь со мной туда?!
— О да, леди Виталия! Я почту за честь проводить Ваше Высочество домой и в любое другое место — только прикажите вашему верному рабу!
— Свинья! — искорки шутливого гнева обдали варвара. — Ох, как ты заговорил!
Нет уж. Провожать будешь Каринэ, а не леди Виталию!
— Ладно, чего уж. Провожу. Собирайся!
— А ты?
— А я — готов.
— Тогда я сейчас! Конан, Пелиас, я… — слёзы прорвались наконец в её голосе громким рыданием, и смущённая этим маленькая мужественная женщина убежала.
Затянувшееся неловкое молчание первым нарушил Конан.
— Значит, говоришь, колики? А детей — недовольные подданные… сами растерзали?
— Да, именно так! — Пелиас оставался абсолютно невозмутим. На ехидный буравящий его лицо взор киммерийца не реагировал.
— И, значит, как раз семь дней назад?
— Да. Семь. А в чём собственно проблема, Конан?
Конан долго и пристально смотрел в спокойные бездонно-чёрные глаза друга. Потом счёл нужным уточнить:
— И, говоришь, мамочка Каринэ так всё провернула, что никто — совсем никто — не знает, что это дело её рук?..
— Да. Она же — профессионалка! Не первый год на троне. Умело плетёт интриги, знает все ходы-выходы, имеет старые связи. И всё такое…
А что, собственно тебя смущает?
Конан тоже сделал правдивое лицо и, пожав плечами, весело улыбнулся:
— Ничего. Ни-че-го!
Оба весело и непринуждённо рассмеялись.
Конан и Каринэ в походной мужской одежде сидели на крепких туранских конях.
Запасных коней они вели в поводу. Оружие и припасы были и на этих крепких и выносливых гирканских жеребцах, и в седельных сумках и в мешках. Путь предстоял неблизкий, и Пелиас щедро снабдил их всем, что могло понадобиться .
Но от эскорта охраны Конан и Каринэ отказались: они и вдвоём сумеют за себя постоять. Ну, в этом-то Пелиас и не сомневался.
О том, что пара влюблённых не хочет, чтобы им мешали, он тоже догадывался.
Поэтому на эскорте и не настаивал. Впрочем, Конан тоже понимал, что совсем без прикрытия его друг их всё равно не оставит. Способов у него достаточно. Но сейчас они остались одни.
