Киммериец пришпорил измученного коня и вдруг услышал где-то внизу стук подков. Придержав коня, осторожно подъехал к краю пропасти и заглянул в ущелье, образовавшееся, когда здесь протекала река. По сухому руслу ехала прямоугольником толпа — пятьсот крепких, вооруженных до зубов бородатых мужчин на полудиких конях. Наклонившись над краем тридцатифутовой пропасти, Конан окликнул их.
На его окрик они приостановились, пятьсот бородатых лиц поднялись вверх, и по каньону пронеслось глухое ворчание. Конан не терял времени:
— Я еду в Гхор! — крикнул он. — Не рассчитывал встретить вас, псов, на этой дороге. Быстро поезжайте за мной, насколько это могут ваши клячи! Поедем на Имш и…
— Предатель! — Этот дружный крик был для Конана как ушат холодной воды на голову.
— Что такое? — выдавил он из себя, вытаращив глаза.
Увидел искаженные ненавистью лица и руки товарищей, взмахивающие саблями.
— Предатель! — дружно отозвались они. — Где семеро наших вождей, схваченных в Пешкаури?
— В губернаторской тюрьме, — ответил Конан.
В ответ услышал вой сотен глоток, звон оружия и крики, из которых никак не мог понять, что от него хотят. Рыча, как буйвол, перекрыв этот шум, он крикнул:
— Тысяча демонов! Пусть кто-то один скажет, чтоб я мог понять, в чем дело!
Худой, старый вождь взял на себя эту задачу: сначала погрозил Конану саблей, потом бросил ему обвинение:
— Ты не позволил нам напасть на Пешкаури и отбить наших братьев!
— Вы глупцы! — рявкнул разъяренный киммериец. — Даже если б вам удалось взобраться на стены, в чем я сильно сомневаюсь, то пленников повесили бы раньше, чем удалось бы их освободить!
— И ты сам поехал торговаться с губернатором! — завыл афгул, кипя злобой.
— И что с того?
— Где наши вожди? — кричал старый вождь, махая саблей, — Где они? Их нет в живых!
— Что? — Конан чуть не упал с коня от изумления.
— Их нет в живых! — подтвердило пятьсот жаждущих крови глоток.
Старик завертел саблей над головой и снова взял слово.
— Их не повесили! — кричал он, — Вазул в соседней клетке видел, как они погибли! Губернатор прислал чернокнижника, который убил их своим колдовством!
— Это ложь! — ответил Конан, — Губернатор не осмелился бы на это. Когда я разговаривал с ним прошлой ночью…
Эти слова были очень некстати. Остервенелое вытье и проклятья взвились под небеса.
— Да! Ты поехал к нему один! Чтоб предать нас! Это правда! Вазул удрал через дверь, которую сломал чернокнижник, и все рассказал нашим разведчикам, которых встретил в Забаре. Мы их послали искать тебя, когда ты вовремя не вернулся назад. Когда они услышали рассказ вазула, то вернулись на Гхор, а мы оседлали коней и пристегнули мечи.
— И что вы хотите делать, глупцы? — спросил Конан.
— Отомстить за наших братьев! — завыли они, — Смерть кшатриям! Убить его — это предатель!
Рядом с Конаном посыпались стрелы. Он поднялся на стременах, снова пробуя перекричать шум, после чего с возгласом злости, протеста и разочарования повернул коня и поскакал назад. Бросившиеся за ним вазулы, изрыгающие проклятья и угрозы, были слишком разъярены, чтобы сообразить, что они могут попасть на то ребро, по которому ехал Конан, только направляясь в противоположную сторону, обогнув поворот и кропотливо взбираясь крутой дорогой наверх. Когда они наконец сообразили это и повернули назад, их бывший вождь уже почти достиг того места, где ребро переходило в горный уступ.
Оказавшись над обрывом, Конан не поехал дорогой, которой сюда добирался, а направился по еле заметной тропке, покрытой валунами, о которые спотыкался жеребец. Они не проехали по ней далеко, когда конь фыркнул и бросился в сторону, видя что-то лежащее на дороге. Конан взглянул с его спины на страшно разбитое, кровавое подобие человека, пытающееся что-то выговорить сквозь сломанные зубы.
Одни боги тьмы, управляющие судьбами чернокнижников, знали, каким образом Хемса смог выбраться из-под огромной кучи камней и взобраться по крутому склону на дорогу.
Ведомый каким-то странным побуждением, киммериец слез с коня и остановился над искалеченным человеком. Он знал, что является сейчас свидетелем необычного, противоестественного явления. Хемса поднял окровавленную голову, а в его странных глазах, подернутых мукой и мраком приближающейся смерти, появились проблески сознания.
— Где они? — проскрипел он голосом, в котором не было ничего человеческого.
— Вернулись в свой проклятый замок, на Имш, — буркнул Конан, — Забрали с собой Деви.
— Пойду! — бормотал несчастный, — Пойду туда. Они убили Гитару, а я убью их… аколитов. Четверых из Черного Круга… и самого властелина! Убью… всех убью!
Он попробовал протащить дальше свое искалеченное тело, но даже его непобедимая сила воли была уже не в силах оживить эти кровавые лоскуты, потрескавшиеся кости, держащиеся только на порванных сухожилиях и изодранных мускулах.
— Иди за ними! — бормотал Хемса, изо рта которого струилась кровавая пена. — Иди!
