Содрогнувшись всем телом, проснулся король Конан и с коротким криком вскинулся на постели, хватаясь в предрассветном мраке за меч. Полководец Паллантид, вбежавший в шатер, обнаружил своего короля сидящим на ложе – а ложе это, правду сказать, представляло собою всего лишь шелк и меха, брошенные на деревянный топчан. Ладонь Конана сжимала рукоять меча, на необычно побледневшем лице блестели капли пота.
– Государь! – воскликнул Паллантид. – Что случилось?
– Что в лагере? – спросил Конан. – Часовых выставили?
– Пятьсот всадников не спускают глаз с реки, государь, – ответствовал полководец. – Немедийцы не пробовали воспользоваться темнотой. Как и мы, они ждут рассвета.
– О Кром! – пробормотал Конан. – Я проснулся с таким чувством, точно злой рок готов свершиться надо мною в ночи.
И он поднял глаза к огромному золотому светильнику, заливающему мягким сиянием ковры и бархатные занавеси, составлявшие убранство большого шатра. Они с Паллантидом были одни – никакой паж или слуга не спал на коврах возле королевского ложа. Но глаза Конана горели тем особым огнем, что вспыхивал в них в минуты величайшей опасности, а меч подрагивал в могучей руке.
– Прислушайся! – прошипел король. – Слышишь? Крадущиеся шаги…
– Семь рыцарей охраняют твой шатер, государь, – сказал Паллантид. – Никто не сможет приблизиться к нему незаметно.
– Снаружи – да, – проворчал Конан. – Но по-моему, шаги раздавались внутри!
Изумленный Паллантид быстро обежал глазами шатер. По углам бархатные занавеси тонули в густой тени, и тем не менее, если бы там прятался кто-нибудь лишний, полководец разглядел бы. Он покачал головой:
– Здесь никого нет, господин мой. Да и откуда бы? Ты спишь посреди верного тебе войска.
– Я видел, как смерть поразила короля посреди тысячной толпы, – пробормотал Конан. – Она кралась незримо…
– Должно быть, государь, тебе сон привиделся, – в немалом смущении сказал Паллантид.
– Вот именно, – буркнул Конан. – И страшен был этот сон. Нынче ночью я заново прошагал весь тот долгий и трудный путь, что привел меня к аквилонской короне.
Он умолк. Паллантид смотрел на него, не решаясь заговорить. Король оставался неразгаданной загадкой для полководца, как, впрочем, и для большинства своих цивилизованных подданных. Паллантид знал: много странных и страшных дорог было в богатой на приключения жизни короля, прежде чем каприз судьбы усадил его на аквилонский престол!
– Я вновь видел поле битвы, на котором родился, – задумчиво подперев огромным кулаком подбородок, заговорил Конан. – Я видел себя в набедренной повязке из шкуры пантеры, мечущим копье в горного зверя. Я снова был наемником, гетманом козаков с реки Залорожки, корсаром, опустошавшим берега Куша, пиратом с Барахских островов и вождем горцев Химелии… Все эти люди, которыми я когда-то был, прошли передо мною в ночи, и шаги их отбивали мне похоронный марш по гулкой земле. И клубились, летя сквозь мой сон, ужасные призраки, и далекий голос издевался надо мной… Под конец же я увидел себя лежащим на своей постели, а надо мной склонилась бесформенная фигура, закутанная в покрывало. Я не мог шевельнуться… и вот откинулся капюшон, и ухмыляющийся череп уставился мне в лицо. Тогда-то я и проснулся!
– Недобрый сон, государь, – поневоле содрогнувшись, сказал Паллантид. – Но это всего лишь сон, и не более!
Конан покачал головой, не отрицая, но и не соглашаясь. Он происходил из варварского народа и, соприкоснувшись с цивилизацией, отнюдь не утратил инстинктов и суеверий, унаследованных от предков.
– Я видывал немало дурных снов, – сказал он, – и большинство их было бессмысленно. Но, клянусь Кромом, нынешний не таков! Хотелось бы мне, чтобы скорей началась и кончилась эта битва, и кончилась победоносно. Дурное предчувствие снедает меня с тех самых пор, как от черного мора скончался король Нимед. Почему с его смертью прекратился мор?
– Люди говорят, его непотребства…
– Люди, как обычно, глупы, – перебил Конан. – Если бы мор поразил всех, кто грешил, – именем Крома, некому было бы пересчитывать уцелевших! Жрецы внушают нам, что боги справедливы, – так если мор послали в наказание королю, с какой стати богам поражать пять сотен крестьян, купцов и дворян прежде, чем добраться до Нимеда? Или они разили вслепую, подобно воинам, угодившим в туман? Клянусь Митрой! Если бы я действовал так же, у аквилонцев давно уже был бы новый король! Нет, Паллантид, черный мор, не обыкновенная зараза. Я знаю: он таится во тьме стигийских гробниц, и лишь маги способны его вызывать. Я был воином в армии принца Альмарика и участвовал в стигийском походе. Из тридцати тысяч воинов пятнадцать тысяч пали под стигийскими стрелами, а остальных унес точно такой же мор, налетевший с юга на крыльях черного ветра. Я единственный, кто остался в живых.
– Но в Немедии умерло всего лишь пять сотен, – возразил Паллантид.
