— Ну, ежели все согласные, то так уж и быть. Да… Берите, бабуся, вашего котика, — с деланным сожалением в голосе сказал Харламов, выпуская шарахнувшегося под печку кота. — Только побыстрей соберите нам пообедать. И побольше: у товарища доктора аппетит знаменитый.
Шлепая босыми ногами, старуха поспешно подошла к печке и открыла заслонку.
Кузьмич сглотнул слюну — в хате запахло борщом…
Плотно пообедав и на всякий случай договорившись об ужине, они вышли на улицу.
— А насчет кота ты ловко придумал, — с довольным видом ковыряя в зубах, говорил Кузьмич, обращаясь к Харламову. — Ишь, вредная бабка, черт ее забодай! И чего-только не было в печке! А прибеднялась-то как!
— Чем люди богаче, тем жаднее, — заметил Харламов. — Бедный-то скорее последнее отдаст… Я вот, товарищ доктор, как Донбасс проходили, у одного шахтера заночевал, так у него у самого ничего не было, а мне на дорогу последнюю корку насильно совал.
— Н-да! — с довольным видом протянул Кузьмич и, благодушествуя, загудел под нос песенку, которую слышал в Ростове:
— Товарищ доктор, может, пойдем до эскадрона? — предложил Харламов. — Там ребята собирались на площади танцы устроить.
— Ну что ж ты раньше не сказал? Я б тогда ел поменьше, — с огорчением в голосе сказал Кузьмич. Но в глубине души он был очень доволен, что у него есть предлог отказаться от лишних движений. — Куда ж теперь после обеда! Нет, уж мы лучше с Василием Про-копычем соснем немного. Да после обеда оно и не мешает. Факт. На это и медицина указывает, — заключил он, поглаживая себя по толстому, как котел, животу.
— Ну так счастливо оставаться! — Харламов кивнул и пошел по улице.
Навстречу ему показался человек. Он то бежал, то, переводя дух, быстро шел, размахивая руками. «Крутуха, никак? — подумал Харламов, вглядываясь в приближавшегося человека. — Ну да, он самый!»
— Харламов! — еще издали крикнул Крутуха, приметив товарища. — Харламов, слышь-ка, наши приехали!
— Какие наши? Откуда? — с любопытством спросил Харламов, когда Крутуха, тяжело дыша, подбежал к нему с мокрым от пота, веселым лицом.
— Да казаки наши. Те, что-сь на Дону пооставались, — объяснил Крутуха.
— Ну?! И Назаров приехал? — радостно вскрикнул Харламов.
— Все! Все вернулись! И Назаров, и Хвыля, и Дрозд, и Задорожный.
— Где они?
— На майдане, — показал Крутуха в сторону сельской площади, откуда, теперь было слышно, плыл приглушенный гул голосов.
На площади у церковной ограды шумела толпа красноармейцев. Со всех сторон по одному, по двое и чуть но целыми взводами на площадь сбегались бойцы.
Возбужденно размахивая руками, они лезли на плечи товарищей, жадно заглядывая через головы впереди стоявших.
В середине стояло несколько донских казаков. Один из них, пожилой, с сильно тронутым оспой лицом, смущенно улыбался и, разводя руками, что-то говорил — видно, оправдывался.
— Ты скажи, Назаров, как сюда добрался? — спросил боец с забинтованной головой.
— Тише, братва, не слыхать! — крикнул голос из задних рядов.
— Назаров, братушка, стань повыше!
Несколько услужливых рук подкатили тачанку. Назаров с маху взлетел на нее, поднял руки и гаркнул на всю площадь:
— Ребята! Товарищи! Во-первых словах прошу нас не виноватить… Вы не серчайте, братва. По несознательности на Дону мы остались. Дюже не хотели с своей земли уходить. Думали так: побили Деникина — и с нас, значица, хватит, а с панами нехай бьются другие… А потом в Ростове, на митинге, когда товарищ Ворошилов выступал и душевно так говорил, мы здесь же, в народе, стояли и все слышали… Я тогда еще хотел воротиться, да перед станичниками совестно было, вместе уговорились остаться…
Назаров перевел дух.
— А ты скажи, как до полка добрались? — снова спросил боец с забинтованной головой.
— Давай, давай по порядку! — закричали вокруг.
— И вот, товарищи, — продолжал Назаров, — как вы, значица, уехали, у меня в грудях будто что оборвалось. Своя, можно сказать, родная буденная армия уходит, а мы остаемся. И поняли мы, товарищи бойцы, что свою шкуру поставили выше народного дела, но ежели правду сказать, то поздно это сознали. За это мы виноватые и готовые понести что следовает. Да. Собралось нас человек триста, а может, и больше, догонять буденную армию. Пришли в Ростове до коменданта. Он нам — вагоны. Вот и поехали… Доезжаем до Харькова. Там трое суток стояли. И добрались сюда. Потом еще и подводами ехали — полки искали. И вот, значица, нашли… — Назаров поднял руку и громко закончил: — И будем, товарищи, вместе биться до полной победы! А командиров попросим: пущай посылают нас в самый огонь! — Он махнул рукой и спрыгнул с тачанки.
Бойцы зашевелились, освобождая кому-то дорогу. К тачанке торопливо шел Иван Ильич.
— Назаров, черт, вернулся-таки? — крикнул он весело. — Добре! А ведь это я знал. Не думал только, что так быстро вернетесь.
У Назарова потемнело лицо, он опустил голову.
