— А что, по-твоему, самое плохое на свете? — помолчав, спросила Дуська.
— Самое плохое разочароваться в человеке, в которого веришь, — отвечая на собственную мысль, тихо ответила Сашенька.
Дуська стремительно вскочила и, приоткрыв рот, уставилась в гущу леса, где, видно было, подошедший эскадрон располагался на отдых.
— Девушки, а ну глядите, кто это там весь обвязанный ходит? — всполошилась она. — Ой, мамыньки! Так это ж Сачков! Ахти мне! Он! Точно он! Башка-то как есть вся обвязанная. И как это его угораздило, старого черта? Ах ты, бедненький мой, желанный!
Она прихватила лежавшую на траве сумку и, прыгая через кусты, понеслась к Сачкову…
— А ты, Саша, правильно говоришь, что по-настоящему можно любить только одного человека, — немного помолчав, заговорила Маринка. — Я вот с первого взгляда его полюбила. Я никогда не верила, что можно так полюбить. Даже смеялась, когда мне говорили. А оказывается, верно… — Она подвинулась к Сашеньке и провела рукой по ее волосам. — Какая ты, Саша, хорошая! Светлая, как солнышко! — с восхищением заговорила она. — А волосы какие! Мягкие, как шелк. Правду говорят: волос мягкий — душа добрая… Я с тобой ужас какая откровенная! Я тебе говорю такое, чего бы никому пе сказала… Нет, еще бы одному человеку сказала. Как я люблю Митю! А тебе случалось любить? — Маринка перевалилась на спину и заложила руки за голову.
Сашенька подняла на нее глаза.
— Нет, не случалось, — сказала она, подумав. — Хотя нет, постой, случалось, — радостно продолжала она. — Мне нравился один мальчик.
— Кто такой?
— Миша Мусенкович… Он выходил на охоту с собакой и трубил в рог, а у меня замирало сердце, и солнце, казалось, светило по-другому… А потом один человек мне предложение сделал.
— Кто?
— Начальник земельного отдела. Он часто к нам в командировку приезжал. И вот раз осенью приехал, мы картошку копали. Ватная куртка у меня была, передник из мешка сделан. Он мне предложение сделал, а я в коровник убежала и всю ночь у коровы на шее проревела… Меня ждут, ищут, а я у той коровы, которую первую научилась доить. Маруськой ее звали. Высокая, черная, а лоб белый…
— Ты что же, отказала ему? Сашенька грустно улыбнулась.
— Мне тогда и шестнадцати лет не было. Я только на вид была большая.
— Так ты, значит, девушка?
— Да, — вся вспыхнув, ответила Сашенька.
— А глаза какие у тебя… глубокие-глубокие… — нараспев сказала Маринка, заглядывая снизу вверх в теплые лучистые глаза Сашеньки.
— Глубже всех те глаза, которые больше всех плакали, — тихо сказала Сашенька.
— А тебе много плакать пришлось? — участливо спросила Маринка.
— Конечно, сколько меня обижали! Когда растешь без матери, каждый обидит. И вообще мое детство было очень тяжелое. Я и работала, и училась, и дома все хозяйство на мне лежало. Я ведь совсем еще девочка была. Ну, а условия жизни ты сама знаешь… Ведь я такими вот ручонками мамину могилку раскапывала: думала, что она встанет, поможет… Сколько я слез пролила…
— Ну, ничего, — мягко сказала Маринка. — Теперь все это прошло и никогда, никогда не вернется… А как мне хочется подольше прожить и самой все увидеть! — мечтательно продолжала она. — Как ты думаешь, хорошая будет жизнь? Ведь все-таки трудно сейчас.
— Ой, Маринка! — Сашенька присела, прижав к груди смуглые руки. Глаза ее заблестели. — Как бы ни было трудно сейчас, но жизнь будет как сказка! — проникновенно заговорила она. — Нет, ты только подумай! Это что-то необыкновенное будет, если понять здоровым разумом. Видишь, мы сейчас так близко стоим к тому, что делаем, что даже не можем отдать себе отчета в величии того, что совершаем… Я вот читаю сейчас «Король-уголь» Синклера. Потом ты обязательно прочтешь эту книжку. Ты только послушай! На Западе с человеком считаются, если это миллионер или представитель старинной знати. У нас каждый имеет возможность стать настоящим человеком. Все зависит от самого себя. А там нет. О, там только деньги… У нас каждый, кто-только способен, может получить образование и стать кем только захочет.
— И я смогу? — живо спросила Маринка.
— А как же! Конечно! Было бы только желание.
— Смотри-ка, а ведь верно. Митя вот тоже так говорит. Он ужас как хочет учиться.
— Товарищи! — раздался рядом чей-то глуховатый голос. — Не видали командира взвода Захарова?
Девушки оглянулись.
Гобаренко верхом на лошади стоял в нескольких шагах от них и, приподнявшись на стременах, что-то высматривал, скользя взглядом по группам сидевших и лежавших бойцов.
— Вы в балочке посмотрите, товарищ квартирмейстер, — сказала Маринка, показывая рукой в глубину леса. — Я видела, обоз туда перешел.
— А как проехать?
— Так просекой и езжайте, никуда не сворачивайте.
— А… Ну хорошо.
Гобаренко в сопровождении Сидоркина поехал рысью по просеке.
