— А ну быстрей копайся! — покрикивал старшина. — Чтоб у пять минут усе было готово!
Командир батареи слез с лошади, расправил затекшие ноги и вместе с Вихровым вошел в хату.
— Молочка бы стаканчик, — сказал он, оглядываясь.
— А вон в кувшине, — показал Вихров.
Тот подошел к столу, раскрыл покрытый чистым полотенцем кувшин и, взяв кружку, налил в нее молока.
— А ведь мы с вами и не познакомились, — сказал командир батареи, улыбаясь и отпивая из кружки. — Гобар, — звякнув под столом шпорами, представился он.
Вихров назвал себя.
— Удивляетесь, что фамилия французская? — все еще улыбаясь, продолжал Гобар. — Нет, я почти чистокровный русак. Мой прадед служил у Наполеона в драгунах попал в плен под Смоленском и остался в России. Батька на Путиловском работает фрезеровщиком. Сейчас он где-то в этих местах. За хлебом от завода уехал. Одним словом, с моей фамилией произошло прямо противоположное романовской.
— Как то есть так? — не понял Вихров.
— А очень просто. Нам на курсах историк объяснял. Хотите послушать?
— Да, конечно! — живо сказал Вихров, во все глаза глядя на Гобара.
— Ну-с, значит, так. Принес историк на урок два стакана. Наливает в один чистой воды и говорит: «Предположим, что это кровь русских царей, включая Петра». Так. Наливает в другой стакан чернил. «А это, — говорит, — кровь немецких принцесс». Вы ведь знаете, товарищ Вихров, что после Петра русские цари женились на немках… Ну вот… И давай капать чернилами в чистую воду, поминая всех этих немок, пока вода не превратилась в чернила. Вот, значит, как… В общем из русских превратились в немцев. Ну, а у меня получилось наоборот, и по-французски я знаю только одно общеизвестное слово — «мерси»! — Он, звякнув шпорами, с насмешливым полупоклоном поставил пустую кружку на стол.
Вихров пытливо посмотрел на него. Этот молодой командир, на вид совсем мальчик, начал ему положительно нравиться.
— Вам в таком случае надо бы и фамилию переменить. У нас в полку есть квартирмейстер Гобаренко… Может быть, он тоже когда-нибудь Гобаром был?
— Я все гляжу на вас, товарищ Вихров, и вспоминаю, где мы с вами встречались, — отозвался Гобар.
— Вы какие курсы кончали? — спросил Вихров.
— Петроградские артиллерийские. А что?
— Ну, значит, мы где-нибудь там и встречались.
— А, так вы петроградский! Постойте, вы под Пулковом были?
— Был при штабе бригады курсантов.
Смуглое лицо Гобара приняло восторженное выражение. Он даже чуть приоткрыл рот.
— Ну вот! Точно! — вскрикнул он, весь просияв. — Я тогда с донесением приезжал, а вы спали на диване в комнате командира бригады.
Вихров рассмеялся.
— Правильно. Был такой случай.
— Да, я все собираюсь спросить, — спохватился Гобар, — вы Дундича знаете?
— Нет. Знаю только, что он командовал полком в шестой дивизии. Говорят, очень храбрый командир. А что такое?
— Я вчера слышал, что он письмо прислал. Собирается на днях вернуться из госпиталя.
— Вот тогда и увидим его.
— Мне очень хочется поскорее увидеться с ним. Люблю храбрых людей…
— Ну что, будем ужинать? — предложил Вихров. — У меня есть сало, хлеб. Чаю можно согреть.
— С большим удовольствием, — согласился Гобар. — Только, если можно, немного погодя. Я пойду посмотрю, как там устроились мои ребята.
Он надел фуражку, кивнул Вихрову и, легко ступая, вышел из хаты.
Его небольшая гибкая фигура мелькнула под окном и вдруг словно растаяла в сумраке ночи.
Темнело. На раскинувшееся вдоль реки большое село наваливалась из-за леса черно-синяя туча. Отражая снизу оранжевое пламя заката, туча постепенно охватывала все небо и подбиралась к бледно светившемуся месяцу. Теплая мгла опускалась на землю.
Было тихо и душно. С нижней части села доносились пиликающие звуки гармоники.
Лошади лениво брели с водопоя, заполняя улицу стуком копыт и устало приволачивая задние ноги. Над дорогой вилась легкая пыль.
Внезапно налетел ветер. По траве пробежала быстрая рябь. Забились и зашумели деревья.
Над дальним лесом блеснула зеленоватая молния, и глухо, как потревоженный в берлоге медведь, заворчал гром.
В окнах дома, где у палисадника рвался на пике кумачовый значок, загорелся огонь.
Буденный и Ворошилов сидели за столом в чистой горнице и слушали Зотова, который докладывал обстановку на фронте.
По тому, как Ворошилов, сердито хмурясь, постукивал ладонью о стол, по гневному выражению его обычно веселых и приветливых глаз было видно, что он не в духе.
Буденный сидел с края стола и, собирая мелкие морщинки меж широких черных бровей, видимо, что-то обдумывал.
Из доклада Зотова было видно, что великолепно вооруженный противник проявляет большое упорство, и хотя дивизии Конной армии и добились значительных успехов, но основная задача — прорыв фронта — осталась невыполненной. Конармейцы, привыкшие, решать дело быстрым ударом в конном строю, тут, на новом фронте, встретились с сильно укрепленными опорными пунктами и засевшей в них стойкой пехотой. За последние дни на фронте Конной армии появились новые части противника — 13-я и 18-я пехотные дивизии, укомплектованные познанскими немцами и обильно снабженные техникой.
