Митька не договорил. Нижняя челюсть его задрожала. Он сжал зубы, нахмурился. Только теперь, в эту минуту, он почувствовал, какого друга потерял. К его горлу подкатился колючий клубок. Не желая показать душевную слабость, он отвернулся, сел в седло и, ведя в поводу лошадь Харламова, поскакал к полку, откуда все настойчивее доносились звуки трубы, игравшей сбор.
Он скакал и не видел, как Харламов пошевелился и, чуть приподнявшись, молча посмотрел ему вслед…
В степи разливались холодные тени. Быстро темнело. На землю опускалась безлунная ночь. Постепенно все" затихло вокруг, и только одинокая лошадь, потерявшая всадника, еще бегала под тихо мерцавшими звездами. Она останавливалась, призывно ржала и, не получая ответа, снова с глухим топотом мчалась в степи…
Разгром белых конным корпусом под Воронежем и решительные действия ударной группы Эйдемана под Орлом остановили наступление Деникина на Москву.
Теперь во исполнение директивы командования фронтом конному корпусу с приданными ему двумя пехотными дивизиями и туркестанской бригадой предстояло разбить сильную группировку белых в районе станции Касторной. В штабе конного корпуса была только что получена эта директива, и Буденный внимательно ее перечитывал:
«…Конному корпусу Буденного по овладении г. Воронеж нанести удар в общем направлении на Курск с целью отрезать части противника, действующие к северу от железной дороги Воронеж — Курск. Ближайшей задачей ставлю овладение железной дорогой Касторная — Мармыжи…»
Под Касторной Деникин сосредоточил, кроме отборной пехоты, более двадцати конных полков с бронепоездами. Соотношение сил опять было неравное, и Буденный решал, как лучше разбить противника с малыми силами.
Он сидел над картой и, разговаривая с Бахтуровым, намечал предварительный план действий по овладению касторненским узлом, когда вошел Зотов и доложил, что по степи движется большая колонна конницы.
Буденный вместе с Бахтуровым вышел на улицу. Там, поглядывая в степь и коротко переговариваясь, толпились бойцы.
Последние дни шли дожди. Сегодня выпал первый снежок. На нем мириадами блесток сверкали лучи яркого солнца. И вот из степи, горевшей под солнцем, извиваясь на поворотах дороги, надвигалась огромная масса всадников. Колыхались распущенные знамена. Шевелился целый лес пик.
«Хорошо, славно идут», — думал Буденный, глядя в бинокль. Всадники ехали колонной по три. Встречный ветер раскидывал полы их длинных зеленых шинелей, открывая ярко-красные брюки. Зимние шлемы с нашитыми на них большими синими звездами придавали всадникам богатырский вид.
Буденный увидел, как высланный с разъездом Дундич подскакал к командиру, ведущему колонну, и, переговорив с ним, послал бойца с донесением.
Боец пустил лошадь во весь мах и с веселым, возбужденным лицом подскакал к Буденному.
— Наши, товарищ комкор! — весело доложил он, сдерживая на скаку лошадь.
— Какие наши? Откуда? — быстро спросил Вахту ров.
— Одиннадцатая дивизия. К нам на помощь идут. Дивизия входила в село. Трубачи, качнув сверкнувшими трубами, заиграли марш «Прощание славянки».
От колонны отделился всадник. В сопровождении Дундича он, поскакал коротким галопом вперед.
Не доезжая до Буденного, он слез с лошади и передал ее ординарцу. Затем подошел к Буденному и отчетливо доложил:
— Товарищ комкор, одиннадцатая кавалерийская дивизия прибыла в ваше распоряжение.
Буденный внимательно посмотрел на полное лицо начдива.
— Очень рад, товарищ…
— Матузенко, — подхватил начдив.
— Очень рад, товарищ Матузенко, — повторил Буденный, подавая руку начдиву. — Знакомьтесь, товарищи, — продолжал он, показывая на Бахтурова и Зотова. — Военком нашего корпуса и начальник полевого штаба.
— Нашего, — значительно подчеркнул Матузенко. — Вот, значит, и мы стали буденновцами.
— Э, нет, товарищ начдив! — улыбнулся Бахтуров. — Это звание надо еще в бою заслужить.
— Заслужим, товарищ Бахтуров, — сказал Матузенко с уверенностью. Он показал на подходившую колонну: — Смотрите, каких молодцов мы вам привели.
— Да, ребята как будто неплохие.
— Рабочие. Добровольцы. Под Тулой формировались. И почти все старые кавалеристы. У меня в первой бригаде целый эскадрон павлоградских гусар.
— То-то вы в красные штаны всех одели, — заметил Буденный. — И вообще вид хороший. Где только такое достали?
— Товарищу Ленину спасибо. Он, говорят, приказал, — пояснил Матузенко.
— Укомплектованы полностью? — спросил Буденный.
— Никак нет, товарищ комкор, — отвечал Матузенко с таким выражением на полном лице, словно он сам был повинен в некомплекте дивизии. — Командиров недостаточно. Обещали дать с Петроградских курсов, а они на фронт ушли. Пришлось поставить на взводы старых солдат.
— Вы-то сами в каком чине были? — поинтересовался Буденный, бросая на начдива изучающий взгляд.
— Старший унтер-офицер тринадцатого драгунского Военного ордена полка, — сказал Матузенко, по привычке беря руки по швам. — Вот из головы вон! Чуть не запамятовал! — спохватился Матузенко. — Слышно, из вашего корпуса организуют Конную армию. Товарища Ворошилова назначают членом Военного совета.
