— Не командующий, а его коновод, ординарец. Нестерович вышел но нужде, а коновода на проводе оставил — в случае чего, мол, доложи. А тот решил сам покомандовать, за что, видно, и получил нахлобучку. Вот и вся штука.
— Значит, левым флангом по правому? — смеялся Буденный. — Вот это да! Прямо сказать, стратегия!
— Слушайте! — Зотов настороженно повернулся. Под окнами замер конский топот.
В ту же минуту послышались шаги, и быстро вошедший связной доложил о приезде командующего.
— Где он? — спросил Буденный.
— Сюда идут… Да вот они, — кивнул связной в сторону улицы, откуда уже доносились перекликающиеся голоса и скрип саней.
Буденный поднялся, сказал Зотову остаться и вместе с Матузенко, заспешившим на всякий случай к себе в штаб дивизии, вышел на улицу.
Под неясным светом месяца шевелились угловатые группы людей, мигали фонари, то выхватывая из тьмы то конские морды во взмыленных удилах, то широкие пар окутанных паром всадников, сидевших на его, Буденный пошел навстречу ездой лошадях
ЧАСТЬ ТЕКСТА УТРАЧЕНА
— За угощенье не взыщите, товарищи, — извинился Буденный. — У нас по-походному.
— Вот это замечательно — с дороги чайку, — весело произнес Егоров, потирая озябшие руки.
— Э, братцы, так можно, понимаете, и не по-походному жить, — сказал Ворошилов, оглядывая стол. — А чего понаставили! Только хлеба что-то маловато у вас.
— А мы люди негордые — хлеба нет, так пирогов можем поесть! — усмехнулся Щаденко.
Все, шумно двигая стульями, сели к столу.
Степан Андреевич Зотов по скромности поместился за самоваром. Отсюда он хорошо видел, как Сталин, нагнувшись, тихо говорил что-то Щаденко и как тот, соглашаясь, кивал головой. Зотова мучила мысль, как бы гости не обиделись, что их не встретили как следует быть. Однако приехавшие не думали сердиться, наоборот, разговор за столом принимал все более задушевный характер.
Егоров рассказывал о своей недавней встрече с Лениным.
— Признаться, товарищи, когда я шел к Владимиру Ильичу, то волновался, — говорил Егоров, закуривая. — Но он расположил меня к себе с первого слова, ибо прост он чрезвычайно. Повел разговор со мной так, будто мы старые друзья, и, знаете, засыпал меня вопросами. Его интересовало буквально все: и настроение войск, и питание, и снаряжение, и дисциплина, и то, и другое…
— Товарищ командующий, скажите, как чувствует себя Владимир Ильич? — спросил Щаденко.
— Великолепно! Вы бы послушали, как он смеется. Я рассказал ему один смешной случай, в разговоре пришлось, так он так и закатился от смеха. Это замечательной души человек…
На следующий же день на квартире Буденного состоялось объединенное заседание Реввоенсовета Южного фронта и Конной армии. Сталин выступил на этом заседании с докладом о международном положении. Потом он познакомил собравшихся с обстановкой на фронте.
Разгром конным корпусом Буденного белых под Воронежем и Касторной и удачные действия группы Орджоникидзе под Кромами не только остановили движение Деникина на Москву, но передали инициативу действий в руки красного командования, вбив клин между донской и добровольческой армиями белых.
Большая комната, где происходило заседание, была полна народу. Места за столом всем не хватило, и многие разместились на лавках, табуретках и даже на стоявшем у стены сундуке.
… Прения подходили к концу.
Слушали выступавшего начштаба одной из дивизий.
— По моему мнению, — бойко говорил он, молодой худощавый человек, — не следует немедленно наступать на Донбасс. Донбасс — наша опора, и оттого, как скоро мы туда придем, положение вряд ли изменится… Перед операциями в Донбассе следует несколько задержаться, подтянуть тылы, пополниться и уж потом бить сосредоточенными силами. А то так будет трудно…
— Вы, дорогой мой, извините, но ни черта не понимаете, — заговорил Ворошилов, с убийственной иронией глядя на начштаба. — Трудно, трудно… Конечно, трудно! Но если мы не будем сейчас неотступно бить белых, а лишь подтягиваться и организовываться, то они покажут нам тогда трудности в Донбассе. Нам надо молниеносно проскочить Донбасс. Люди там наши, а есть там нечего. Вот когда Донбасс станет свободным и останется за нашим тылом, тогда он действительно станет нашей опорой и даст нам десятки тысяч новых бойцов.
— А как же мы пойдем туда, когда там есть нечего? — спросил начальник штаба.
Ворошилов карими прищуренными глазами насмешливо посмотрел на него.
— Не беспокойтесь, товарищ, — сказал он с твердой уверенностью. — На моей родине ребята хорошие. Они последнее отдадут и нас как-нибудь накормят.
— Разрешите мне? — спросил Тимошенко, поднимаясь над столом всей своей огромной фигурой. — Вот тут товарищи говорили о старом и новом планах разгрома Деникина. Прошу пояснить: какая разница между этими планами? — попросил он, взглянув на Буденного.
— Я отвечу на этот вопрос, — сказал Сталин.
Он склонил голову набок, закурил трубку и подошел к большой карте, лежавшей на столе.
