Многие очевидцы тех событий, включая и некоторых из моих собеседников, в своих свидетельствах и воспоминаниях частенько описывают ощущение нереальности и иррациональности происходившего -повторяющееся такое ощущение. Вместе с неизменным удивлением – как стремительно, как внезапно все произошло, никто не успел опомниться… Было ли у вас подобное ощущение тогда, в преддверии 1991 года или сразу после? И остались ли какие-либо вещи, события или явления, которые вам до сих пор кажутся непонятными, ирреальными, иррациональными? Что вам во всей этой истории показалось самым загадочным?
Знаете, я думаю, происходит аберрация со временем. На самом деле процесс распада Советского Союза растянулся, он произошел вовсе не в один день или в несколько месяцев.
Я выписывал в ту пору все газеты национальных республик на русском языке -может быть, один из немногих в Москве, кстати говоря. И когда я получил бакинскую газету, в которой был опубликован закон о суверенитете Азербайджанской ССР[140], а в нем было написано, что отныне все недра и прочее принадлежат Азербайджану, я понял, что единого государства больше нет, причем именно азербайджанский закон был самый радикальный в ту пору, даже не прибалтийские. А когда я поехал по Прибалтике, то понял, что они уже ушли. Я вернулся с этим, а в Москве газеты писали так, будто все хорошо и ничего не происходит… А что было удивляться? Я получил эстонскую газету, а там было маленькое объявление: «Тартуский горотдел КГБ Эстонии заявляет о своей поддержке Народного фронта». Все.
Процесс этот продолжался долго, никакой неожиданности не было. Это просто людям сейчас кажется, что это произошло в одну минуту. Нет, было видно, что Союз распадается и этого распада очень многие желают. Референдум на Украине – 90%![141] Там же русские люди! Украинцы, которых не отличишь от русских, они же за это проголосовали! Западная Украина никак не составляет 90%. Ну и так далее. Этот процесс был долгий, и ничего удивительного на самом деле не было.
Что касается иррационального, то, видите ли, поведение людей почти всегда бывает иррациональным. И мы увидели, что прогнозировать ничего не удается. Вот как нельзя предсказать погоду. На сегодня и на завтра можно, а дальше -нельзя, потому что это зависит от множества факторов. Нельзя предсказать экономическую жизнь, потому что она зависит от поведения людей. Выяснилось, что и политическое прогнозирование невозможно…
А у людей в головах было сумасшествие, ведь они на протяжении десятилетий были отрезаны не только от внешнего мира, а вообще от всякой информации и интеллектуальной деятельности. Самое страшное состояло в том, что интеллектуально советское общество не было готово к тем вызовам, которые возникли в момент перестройки: в стране не было интеллектуальной элиты, способной осмыслить эти задачи и предложить варианты решения. Не один, не два, а 122. У нас экономистов-то ведь не было, у нас же была политэкономия социализма. Это же не наука, это же лженаука, но другой-то не было, поэтому узкий круг молодежи взялся за решение проблем. Но этого же очень мало. У нас не было обществоведов в широком смысле этого слова, способных понять, с чем мы имеем дело и как надо действовать, как надо трансформировать институты советского общества в нормальные. И ничего не было сделано. Это была одна из самых страшных бед. Общество не справилось со своими задачами. Последствия мы видим сегодня.
