Кондор улетает полностью

Он зашагал вверх по ступенькам. Никогда не замечал, что их так много… Уши заложило, точно под водой плыву.

Едва он ступил на красные плитки крыльца, как дверь распахнулась.

— Мы тебя ждем, — сказал Морис Ламотта.

Роберт замер на полушаге:

— Я не знал, что вы тут.

— Мы ждем уже почти четыре часа.

Роберт, прищурясь, смотрел на узкую, сдавленную голову, на непроницаемое лицо, на щуплое тело в полосатом полотняном костюме.

— День был тяжелый, — медленно сказал он. — Я как-то не привык, чтобы меня убивали.

В глубине карих глаз Ламотты что-то возникло. Насмешка. Удивление. А может быть, простой интерес. Тонкие губы сказали:

— Да, это меняет положение. И действительно может оказаться очень неприятным.

— Идите к черту, — сказал Роберт.

Старик сидел в большом синем кресле у декоративного камина, в котором вместо поленьев лежала охапка высохших цветов. На столике рядом с ним стоял запотевший бокал виски со льдом. Он был почти нетронут.

— Я знаю, что запоздал, — сказал Роберт. — Я ухожу.

Брови Старика чуть-чуть поднялись. Он молча кивнул на стул. Роберт словно не заметил.

— Мне не нравится, когда за мной охотятся. Это меня нервирует. И я ничего не узнал, кроме одного: все врут. Я даже не знаю, где пошла на дно ваша проклятая лодка. И я поищу себе другую работу.

Он вдруг осекся, заметив, что говорит с кэдженской интонацией. А я думал, что совсем от нее избавился… И думал, что у меня есть мужество. А его нет.

— Я остался жив и ухожу. Черт побери, у меня даже пистолета не было! Понимаете, как я себя чувствовал?

— Пистолет все равно не помог бы, — возразил Старик. — Стрелять они умеют лучше тебя. А с пистолетом ты вообразил бы, что можешь оказать сопротивление.

— У меня не было пистолета, — сказал Роберт. — Я так не согласен.

Опять эта проклятая интонация!

Старик снова указал пальцем на стул:

— Я ведь не знаю, что случилось.

Он так устал… Может, присесть на минутку?

— Только для того, чтобы вы перестали тыкать пальцем, — заявил он Старику.

Спина ныла, глаза наливались свинцом. Черт бы ее побрал! И зачем меня к ней понесло!

Под ногтями у него была грязь. Как он мог ее набраться в постели с Бетти?

— Я расскажу вам, что случилось.

Когда он кончил, Старик ничего не сказал. Он молча прихлебывал виски, и отпотевшие капли падали с бокала ему на лацкан. Ламотта сидел не шевелясь.

— Так что я ухожу, — сказал Роберт.

Старик, казалось, не слышал. Он смотрел в пустой бокал и встряхивал его, прислушиваясь к шороху льдинок. Злость Роберта сменилась раздражением, раздражение — скукой, и он забылся в пьяной дремоте.

Некоторое время спустя он сквозь сон осознал, что Старик и Ламотта разговаривают, спорят.

Ламотта сказал:

— Вы делаете ошибку.

Старик сказал:

— Я позвоню не откладывая. Который теперь час в Нью-Джерси? Ну, да Луис только обрадуется, если его разбудят таким предложением.

Роберт услышал, как Старик, тяжело ступая, вышел в холл к телефону и начал нетерпеливо дергать рычаг. Роберт заерзал и приоткрыл один глаз. Прямо на него с перекошенным от гнева лицом смотрел Морис Ламотта.

— Из-за тебя Старик только что ухнул дикие деньги, слышишь? Он кончает с бутлегерством.

— Из-за меня? Я же ухожу.

— Он не даст тебе уйти.

— Вот что! — сказал Роберт. — Пусть он мне не указывает, что делать. Я всегда могу опять пойти в рыбаки.

— И я сам взял тебя! — Ламотта отошел и уставился в замурованное мраком окно.

Роберт громко зевнул. Рыба, рыба, что за рыба! Когда Старик вернулся в гостиную, он уже снова дремал.

— Все, — сказал Старик. — Я знал, что Луису это подойдет.

— А вы знаете, сколько вы потеряли? — сказал Ламотта.

Старик подложил в бокал льда и налил себе виски.

— Не век же будет сухой закон, мой друг. Его отменят, и довольно скоро. Ты это знаешь не хуже меня.

Ламотта гневно фыркнул:

— Когда-нибудь я точно подсчитаю, сколько вы потеряли, потому что испугались драки.

Старик усмехнулся сухо и невесело:

— Ты сам не веришь тому, что говоришь, мой друг.

— Это же все любители, — умолял Ламотта. — Вы бы легко с ними справились.

— Нет, Мосси, — сказал Старик, и Роберт не сразу понял, что Мосси — это Морис Ламотта. — Это было бы нелегко. И вызвало бы… — Старик помолчал, подыскивая подходящее слово, — …осложнения.

— Ну а Луис? — Ламотта все еще не сдавался. — Что, по-вашему, сделает Луис?

— Возможно, уберет, их всех.

— Луис думает, что вы струсили.

— Какое мне дело, что думает Луис? Я со всем этим покончил, и мне не нужно заботиться о моей репутации. Пусть Луис забирает барыши и выпутывается из осложнений. Пусть попользуется напоследок.

— Вы слишком дешево уступили. — Ламотта чуть не поперхнулся.

— Мосси, мой друг, ты забываешь, что прибыль можно получать и законным путем. Я теперь добропорядочный предприниматель.

У Ламотты вырвался вздох, почти рыдание. Старик сказал:

— Пойми, я не хочу рисковать мальчиком. Я больше не рискну его жизнью ни за какие деньги.