Каршандарцы встретили нас восторженно. Каршандар был объят революционным восстанием. Только Кондору захватил десант Уродонала. Мы осадили Кондору с Фиолетового моря. Кондора пала. В руки нам попала богатая добыча.
Пройдя мысы Рич-Рач и Бильбоке, мы посетили Порт-Сигар и наконец бросили якорь у Каршандарской ривьеры. Я переменил фамилию и стал именоваться Арделяр Каршандарский.
Чтобы подготовить переворот на всем материке, я тайком, в запломбированном трюме одного парохода, пробрался в Нью-Шлямбург.
Я жил в столице, загримировавшись в дикого индейца. Но почти накануне восстания Бренабор узнал меня по рассеченной левой брови. Уродонал арестовал меня и предал военному суду.
Процесс адмирала Арделяра Каршандарского длился целый день (воскресенье). Дневник адмирала передает этот суд так:
«Зал был весь полон от публики, которая оглядывала меня с любопытством. Я сидел на лавке подсудимых, красивый и стройный. Четыре часовых целились в меня из ружья, чтобы я не убег. Главным председателем всех судей был бывший Бренабор, который очень на меня обозлившись. Прокуратом служил лично граф Уродонал Шателена, весь чернокурый и подлец. Музыки никакой не было, а адвокатом был Сатанатам, которого они побожились не арестовывать в тюрьму. Прокурат врал при всей публике, будто я какой-нибудь мошенник, а адвокат, наоборот, сказал, что Уродонал — сам! А Бренабор говорит мне: „Господин подсудимый! Даю вам пять минут, можете выразиться последними словами“. Тут я встал, высокий и стройный, и вся публика стала совсем тихая. „Господа судьи! — вскричал я. — Вы арестованы от имени Свободного Материка Большого Зуба!“ В это мгновение ока в залу вбежал с революционерами Джек, Спутник Моряков, и они свергли тиранов. Вся публика как закричит „ура“, и получилась бурная овация».
О закате в этот день адмирал ничего не пишет. Очевидно, в Швамбрании по случаю переворота был сплошной, непрерывный восход…
Пришла осень семнадцатого года. Это была первая осень без царя. Она была похожа на все предыдущие осени, это осень — с дынями, мелководьем и переэкзаменовками.
Осенью в Саратов приплыла баржа георгиевских кавалеров. На барже помещался «Музей трофеев».
Всю гимназию водили смотреть эту баржу.
На борту баржи краснела надпись: «Война до победного конца».[23] Из-под нее предательски просвечивало замазанное «За веру, царя…» Все служащие баржи, от водолива до матросов, были георгиевскими кавалерами. У всех почти не хватало руки или ноги, иногда и того и другого. На палубе скрипели протезы, стучали костыли. Зато у всех качались на груди георгиевские крестики.
Три часа бродили мы по барже. Мы совали головы в многодюймовые жерла австрийских гаубиц и щупали шелк боевых турецких знамен. Мы видели громадный германский снаряд-«чемодан». В такой чемодан можно было упаковать смерть для целой роты. И, наконец, любезный руководитель показал нам достопримечательность музея. Это была немецкая каска, снятая с убитого офицера. Замечательная она была тем, что на ней остались прилипшие волосы убитого и запекшаяся настоящая немецкая кровь… Руководитель со смаком подчеркивал это.
У руководителя были офицерские погоны, пухлое лицо хорошо отоспавшегося человека, две естественные ноги, и он жестикулировал обеими целыми и выхоленными руками.
На обратном пути Степка не проронил ни слова. Но вечером в тот же день он разругался с нами.
— Вы, хлопцы, хоть разок брали себе в толк, кому это надо все?
— Надо воевать до победного конца, — заикнулся кто-то.
— Дурак ты, вот что… — накинулся на него Степан. — Слышал звон… А что всему народу, нам всем, будет от этого твоего до "победного"?.. Идите вы к черту… Играйте в солдатики, кавалеры георгиевские… На черта вы сдались, если за войну. Поняли?
…Шел раз урок географии в первом классе. Встал с «Камчатки» второгодник Гавря, поднял руку и спросил:
— Правда это в книгах прописано, что Атлантида[24] взаправду есть?
— Возможно, — улыбнулся учитель, длинноусый географ Камышов. — А что?
