Впереди и справа сидели двое, с бутылкой пива. Бутылка была одна, поэтому гуляла по кругу, ото рта ко рту.
Трамвай со скрипом полз по рельсам сквозь ночь, мотаясь из стороны в сторону, конвульсивно подёргиваясь, подрагивая и вздыхая. Того и гляди, казалось, начнётся у него агония. Ободранное сиденье тряслось под задом, как вибромассажёр — дребезжало, размягчало, убаюкивало. Тело за полтора часа езды одеревенело и с радостью предалось бы дремотной расслабленности, но Чадов бодрился, потому что те двое не внушали доверия. А больше в салоне никого не было.
Правый, словно почуяв на себе скольжение чадовской мысли, обернулся к нему, уставился нехорошим прокислым взглядом. Следом за ним повернулся и левый. С минуту они пристально и холодно разглядывали его, потом правый отрыгнул и отвернулся, что вышло у него совершенно одним движением — отрыжка, как отворот, а отворот — как отрыжка. В ту же минуту убрал взгляд и левый. Чадов пошевелил пальцами на ногах — осторожно, стараясь не издать случайно ни звука, ни хруста малейшей косточки, чтобы лишний раз не привлечь к себе внимание двух этих дегенератов.
А левый, допив последний глоток, высосав даже подонную пену, перехватил бутылку за горлышко и вдруг хрустко шмякнул её о дугу на спинке переднего сиденья. Дробно просыпалось на обрезиненный пол стекло. Левый осмотрел образовавшуюся «розочку», одобрительно кивнул и поднялся. Повернулся к Чадову. У того по спине, сверху вниз, промчался табунец липких мурашек. Невольно дёрнулись лопатки — поёжиться. А левый уже сделал шаг вперёд. Правый посмотрел вопросительно и, поняв, кажется, замысел, тоже поднялся.
— То… товарищи, — промямлил, просипел Чадов, осознавая уже, предвидя, что́ будет дальше. Стал повыше поднимать шарф, стремясь избавить горло от острого ощущения раздиравшего его холодного и мокрого после пива стекла.
Шаг, шаг, ещё шаг.
Чадов подскочил с места, кинулся к задней двери. Увидев кнопку вызова вагоновожатого, стремительно нажал её всей дрожащей ладонью. И ещё раз. И — в панике — ещё.
«Надо было бежать вперёд, к водителю… Ага, а как мимо них пробежишь?..»
Или кнопка не работала, или вагоновожатый её игнорировал, но трамвай продолжал скрипуче тащиться вперёд.
Левый, ухмыляясь, приближался. За ним тянулся правый.
— Ребят… — Чадов попытался улыбнуться. Вышло недоразумение какое–то, а не улыбка — Ребят, давайте не будем… Мне выходить сейчас. Я выйду и всё… и всё… и нет меня. Ну, ребят… Зачем?..
Им оставалось пару шагов сделать. Чадов снова безнадёжно ударил по кнопке. С прежним успехом.
«Лучше бы у них нож был. Этой стеклянной дрянью они же разорвут все жилы. Ещё и убить не убьют, а только зря покалечат».
— Ребят… Может не…
— Конечная, — громко сказал динамик над головой.
Двери, лязгнув, открылись.
Вокруг лежали в оглушающей тьме поля.
Одним прыжком он выпрыгнул в ночь и, не теряя ни мгновения, помчался вперёд. Сзади послышался топот двух пар ног. Похоже, они решили таки прикончить его во что бы то ни стало.
Чадов никогда не был хорошим бегуном, вёл вдобавок ко всему малоподвижный образ жизни, поэтому уже через пару минут дышал тяжело, сипло и готов был сдаться — упасть, обречённо подставить горло, заплакать. Но выпитое преследователями пиво тоже, кажется, не прошло для них бесследно, не позволяло взять нужную скорость.
Минут через десять они всё ещё бежали. Чадов теперь трусил кое–как, не разбирая дороги, не в силах оторваться от своих загонщиков. Но и они растеряли силы и не могли приблизиться ни на шаг. Чадов слышал их тяжёлое дыхание за спиной, метрах в трёх позади.
— Реб… ребят! — попытался он на ходу начать переговоры. — Дав… давай… те… бро… бросим это… а?
Те не отвечали. Чадов понял, что они, в отличие от него, дурака, берегут силы. И правда, сбившись с дыхания, он, кажется, проиграл им ещё один метр, и теперь их сопение слышалось прямо за плечом. Чадов попробовал поднажать и оторваться хотя бы на прежнюю дистанцию, но сил не было. Их просто не было и всё тут. Чадов с тоской шарил взглядом по обочинам дороги, что пролегла через поля. Он и сам не знал, что́ надеется увидеть. Может, годное что–нибудь — подобрать в качестве оружия… Или канаву, в которую можно упасть и уснуть, надеясь спрятаться от этих убийц во сне…
Ещё через пять минут — будь, что будет! — он перешёл на шаг. В конце концов, не так уж и важно, часом раньше умереть или часом позже. Ведь очевидно же, что они не отстанут и будут гнать его до последнего. И тут же понял, что загонщики тоже с облегчением сбавили темп. Он даже позволил себе оглянуться. Да, так и есть: два силуэта покачивались во мраке, бредя следом, спотыкаясь и глухо матерясь. В принципе, их тактика стала ему понятна: они решили взять его измором. Главное для них — не выпустить жертву из поля зрения. И сохранить немного сил на то, чтобы полоснуть ей по горлу «розочкой». Зачем выкладываться, если рано или поздно Чадов всё равно упадёт, сдастся — ведь это видно по его комплекции, по лицу, по говору. Интеллигент же.
