Многие слишком рано, но кто-то и слишком поздно. Одни в кошмарных мучениях, другие тихо и мирно. Так или иначе каждый из нас когда-то прибудет на свою конечную станцию, и нет, наверное, ни одного человека, которого на каком-то этапе жизни не волновал бы вопрос, что ждет его там. Облегчение, избавление? Или ужас, который мы не способны себе вообразить? А может быть, только великое, бескрайнее Ничто?Занимайте места, дорогие читатели. Заваривайте крепкий чай в граненых стаканах. Пусть биение вашего сердца синхронизируется с мерным стуком колес. Наш поезд отправляется к самой границе. Смотрите в окна, если осмелитесь, и вы увидите, что может быть там, где кончается все остальное. Провожающих прошу покинуть вагоны. Остальным же…Добро пожаловать на борт.Содержит нецензурную брань.
Лехе было хорошо.
Нет, он был совсем не богат, не имел успеха в личной жизни, да к тому же умудрился одновременно поссориться с родителями и вылететь из техникума за прогулы. Но, тем не менее, в те прекрасные минуты, вероятно, на всей земле не было человека счастливее.
Он лежал на спине и из последних сил напрягал зрение, пытаясь остановить кружение калейдоскопа звезд над своей головой. Шутка ли – три литра дешевого разливного пива, густо чередующиеся с горькой и почти теплой водкой. Леха Анишин в целом любил выпить, но никогда еще ему не доводилось пить так отчаянно.
Содержимое желудка робко просилось наружу с двух сторон одновременно, а глаза уже начинали слипаться, как вдруг его отдых прервал бодрый голос над ухом:
– Эй, дружище, жвачку будешь?
– Иди ты в ж-ж-ж, – почти внятно прожужжал отдыхающий, отметив к своему неудовольствию, что сон как рукой сняло.
– Не сердитесь, дяденька, – взмолился тот же голос, оказавшись вдруг детским. – Я дверь в подъезд открыть не могу – тяжелая очень!
Леха с трудом приподнялся на локтях и сфокусировал взгляд на его источнике.
Им оказалась девчонка в легкой не по сезону курточке, нетерпеливо переминающаяся с ноги на ногу в явно слишком больших для нее ботинках.
– Меня мама дома ждет, – жалобно протянула она. – Поздно уже, она ругаться будет!
– Ладно, шелупонь, – проворчал парень, стараясь скрыть легкий стыд за свою грубость, и со второй попытки поднялся на ноги. – Показывай, где живешь.
Девочка с неопределенно-радостным возгласом схватила его за руку и потащила к ближайшему подъезду. Глаз его зацепился за табличку, висевшую рядом, на углу дома. На таких обычно пишут название улицы и номер, но полустершаяся надпись на этой гласила лишь: «общежитие». Леха удивленно потер лоб свободной рукой. Здание определенно казалось знакомым, практически будто в этом общежитии он и вырос, но где оно (а следовательно, и он сам) находится относительно остального города, вспомнить не получилось.
– Сюда, дяденька! – девочка наконец дотащила его до двери и теперь приплясывала от нетерпения за его спиной. – Открывайте, скорее!
Замка на двери видно не было, так что Леха пожал плечами, взялся за ручку и дернул, что было сил. Дверь оказалась куда легче, чем он ожидал – пьяное тело покачнулось, вцепившись в ручку, чтоб не упасть. «И вот это она открыть не могла?..» – пронеслось в голове. А в следующую секунду две детские руки с неожиданной силой толкнули его в спину, и, вскрикнув неразборчивым матом, он провалился в обволакивающую темноту подъезда.
***
Первым делом, проснувшись, Леха отметил жесткость своего падения. Ощущения походили на последствия избиения толпой. Особенно ныли грудь и левая скула, которыми он, видимо, приложился о кафель с высоты своего роста. Покряхтывая как дед, он поднялся на ноги и сунул руку в карман в поисках телефона. Пусто. Ну конечно.
Вчерашняя шелупонь стащила? Или потерял еще раньше? Шепотом ругая себя и детей в целом, как класс, самыми забористыми выражениями, он толкнул плечом дверь подъезда, шагнул за порог и замер, хлопая глазами.
Улицы за дверью не оказалось. За дверью оказался коридор.
По правую сторону тянулся ряд разномастных деревянных дверей, покрытых облупившейся краской, над которыми торчали, как бородавки, такие же разномастные плафоны. Некоторые из последних даже работали, освещая коридор тусклым, едва заметно мерцающим светом. По левую же сторону располагались окна с деревянными рамами старого образца и подоконниками, покрытыми пылью и размашисто вырезанными на них нецензурными восклицаниями. У одного из окон, не глядя наружу, мрачно курила потрепанного вида женщина в коротком халате.
– З-звините, – осторожно окликнул ее Леха заплетающимся языком, подойдя на пару шагов. – Не подскажете, где тут выход?
– Еще одного Шелупонь привела, – процедила незнакомка сквозь зубы, смерив Леху недовольным взглядом, и качнула головой в сторону дальнего конца коридора. – К Коменданту все вопросы. За поворотом кабинет, не пропустишь.
– Спасибо, – растерянно пробормотал Леха и двинулся в указанном направлении.
Почти дойдя до поворота, он бросил взгляд в окно, но ничего не увидел. Точнее, увидел сплошное серое ничто.
«Не знал, что у нас бывают такие туманы», – подумал он мимоходом. Останавливаться Леха не стал – очень уж хотелось поскорее найти выход.
За поворотом оказался почти такой же коридор, только уже без окон. По правую руку обнаружился прокуренный лестничный пролет с щербатыми бетонными ступеньками, одинаково равнодушно уходящими вверх и вниз.
По левую же шел ряд уже знакомых на вид дверей. Над первой вместо плафона висела неожиданно ярко-алая табличка с надписью позолоченными буквами: «Комендантъ». За неимением лучшего варианта, Леха пожал плечами, постучал в нее и, не дожидаясь ответа, вошел.
