― Надо ведь! Нам лукашане в намек предлагают: добро пожаловать, вертайтесь-ка, дороженькие, с повинной на Беларусь, сдавайтесь на самодержавную милость, надеясь на снисхождение при условии, стоит предполагать, отказа от эмигрантской, по факту антигосударственной подрывной деятельности за межами страны, ― пришел к саркастическому индуктивному умозаключению Евген Печанский. ― Они, Вовочка, шутят, головка у тебя не квадратная.
Он и угловатым жестом продемонстрировал, какую кубическую форму черепа надо иметь в виду.
Евгеновы соратники и сподвижники переглянулись, втроем они дружно прониклись анекдотическим государственным подходом, что и подтвердили громовым неукротимым хохотом.
― Добре смеется завсегда последний, но не тот, кто оказывается крайним посередь дурней и дурниц, ― еле отсмеявшись, отреферировала на белорусской мове Тана Бельская. Для четкости перейдя на провербиальный благопристойный английский:
― Nobody's fool![9]
― А может, вернемся? Зачем нам, поручик, чужая земля? ― бесконечно фальшивым, противно эстрадным плачущим голосом пропел Змитер Дымкин.
Со смехом они быстренько организовали, сообща обустроили на славу праздничное застолье. Выпили и закусили во благовремении за благодатное возвращение на белорусскую сторонку. Но на своих собственных условиях! Предупреждают на благо.
Не верь, не бойся, ничего не проси у державы альбо у сильных мира того-сего. Не плачь, сами все отдадут, коли на них надавить, придавить недовярков и недотык, як следует.
На осенних школьных каникулах в холоднючем ноябре в рай земной вслед за птичками Тана с Лизой уехали, улетели в теплые средиземные края. Куда-то в Анталию, на южный берег турецкий. Все там у них включено в современном отеле, словно в саду Эдемском у старозаветных прародителей. Приедут ― расскажут о туристических впечатлениях, где и как им отдыхалось у райского моря спустя шесть тысяч библейских лет от сотворения святописаного легендарного мира.
И Змитера, и Евгена немножечко зависть разбирала. Эх, маринистика кому-никому стороной…
Тем утром краткое оперативное сообщение из Минска от Вольги Сведкович застигло Евгена Печанского врасплох. Мобильно, в дороге, за рулем. От внезапности злоключившегося, по-простому не желая поверить, вполне осознать, не в силах уяснить невообразимо недобрый смысл нескольких фатальных строк, он не сразу и не вдруг вчитался в отчетливый излучающий текст черным по белому на экране смартфона. Припарковал мышасто-темного «мерина» механически куда-то и где-то, въехал машинально двумя колесами на тротуар. Добавил излишней яркости дисплею. Во второй или в третий, может статься, в четвертый раз прочел, соотнес со свершившейся действительностью. Теперь сколь возможно уравновешено, без ненужной ажитации. Дело слишком серьезно, чтобы туда-сюда дергаться и скорбеть не вовремя, причитать понапрасну.
Всякую скорбь в виду и на виду о далеких и близких изволь отложить до уместного часа.
Итак, ― собранно и сдержанно приступил к осмыслению поступивших вводных Евген, ― вчера вечером по местожительству произошло преднамеренное убийство Льва Шабревича и его жены Альбины Болбик. По факту обнаружения тел погибших со следами огнестрельных ранений начато расследование заинтересованными в раскрытии преступления лицами и сторонами.
Во второй эсэмэске Вольга гарантировано обязуется постоянно держать Евгена в курсе дела посредством оперативно известных ему адресов электронной почты и средств адекватного шифрования.
«Насколько у нее деликатно получится с разведданными в кредит или дебет», ― на время Евген отрешился от эмоций и аффектов в аудиторской ипостаси.
Понятно, следовало бы дополучить из Беларуси целый ряд протокольных подробностей случившегося вчера. Точнее, до того. Поскольку в заказном характере убийства Евген ни на йоту профессионально не усомнился.
«В человеческой жизни и смерти ничего внезапного не случается. Если что-ничто выходит как вдруг, то ищи того и тех, кто все это организовал и обеспечил. Не считая непосредственных исполнителей преступного заказа на устранение адвоката Шабревича и супруги Альбины, скоропостижно попавшей в нежелательные свидетельницы. То ли неудачно для нее просто-напросто подвернулась девчо под руку убийце либо убийцам».
Могло быть отчасти иначе, если Альбина погибла из-за того, что формально и легально значилась защитником Татьяны Бельской, рассудил затем Евген; перебрал еще несколько версий насчет политики с криминалом. На том и закончил, поехал себе дальше по аудиторским надобностям.
«Хорош рассуждать, развожжаться и грузиться без толку, коль скоро данных покуль недостаточно! Будьмо ждать дальнейших сведений и донесений, так скажем, от свояков и своячениц с белорусской сторонки».
