Король
Но как могли вы, им не обладал,
Его отдать?
Диана
Его не отдавала.
Лафе
Показания этой женщины, государь, что просторная перчатка: так же легко снимается, как надевается.
Король
Но перстень мой. Я дал его Елене.
Диана
Быть может, он ее; быть может, ваш.
Король
Эй, взять ее! Я на нее разгневан.
В тюрьму ее! Да и его туда же!
Когда не скажешь, где взяла кольцо,
Ты через час умрешь!
Диана
Я не скажу.
Король
Эй, увести ее!
Диана
О государь,
Меня вы на поруки отпустите!
Король
Ты кажешься и мне публичной девкой.
Диана
Клянусь вам небом, я мужчин не знала.
Король
Так почему же графа ты винишь?
Диана
Он виноват и все же невиновен.
Я девушка, поклясться в том могу,
Хотя он присягнет, что я вам лгу.
Я не распутница, избави боже!
Скорей…
жена вот этого вельможи.
Король
Она обманывает нас. В тюрьму!
Диана
О матушка, где ж поручитель мой?
Постойте, государь! Владелец перстня
Сейчас войдет, чтоб оправдать меня.
А тот, которым я обольщена,
Как он считает, но который все же
Не сделал мне вреда, — не нужен мне.
От той обиды, что нанес он деве,
Его жена дитя несет во чреве.
Прошу мою загадку разгадать:
Кто и мертва и будущая мать?
А вот вам и разгадка.
Король
Что за чудо!
Иль волшебством отводят нам глаза?
Его супруга ты иль тень ее?
Елена
Да, государь, я тень его супруги:
Он дал мне имя, но не дал любви.
Бертрам
Возьми то и другое! И прости!
Елена
О мой супруг! Как ты со мной был нежен
В ту ночь, когда считал, что я — она!
Твой перстень у меня. А вот письмо,
В котором ты писал мне: «Лишь тогда,
Когда моим кольцом ты завладеешь,
Когда ты от меня зачнешь дитя…».
Я выполнила эти два условья.
Итак, двукратно завоеван мной,
Согласен ты признать меня женой?
Бертрам
Я твой навек. Не преступлю обета.
Но как же, расскажи, случилось это?
Елена
Всю истину узнаешь, все поймешь.
Разводом покарай меня за ложь. —
О матушка!
Графиня
Тебя живой я вижу!
Лафе
Тут лук натертый, что ли, не пойму:
С чего это глаза мне защипало?
Эй ты, пустой барабан, дай-ка мне платок. Спасибо. Поступай ко мне в шуты. Да хватит кланяться, ты это делаешь очень противно.
Король
Мы знаем, что правдивый твой рассказ
Растрогает и усладит всех нас. —
А ты, цветок, еще никем не смятый,
В приданое получишь дар богатый.
Оставшись девушкой, как ясно мне,
Женою стать ты помогла жене.
Когда найдем досуг и час удобный,
Мы твой рассказ послушаем подробный.
Все счастливы. К союзу двух сердец
Был горек путь. Тем сладостней конец.
Спектакль окончен. Я уж не король,
Я лишь бедняк, игравший эту роль.
Но будем мы считать конец счастливым,
Коль представленьем угодить смогли вам.
А если и похлопать вам не лень, —
Мы рады вам играть хоть каждый день.
Текст пьесы, впервые напечатанной в фолио 1623 года, издавна поражал критиков значительным количеством явных опечаток, трудных для расшифровки фраз, но более всего разностильностью. В стихотворной ткани пьесы, близкой по духу и языку наиболее зрелым произведениям Шекспира, разительно выделяются несколько мест: беседа короля с Еленой (II, 1), часть ее же в II, 3 и письмо Елены в форме сонета (III, 4). Диалоги написаны рифмованными двустишиями, которыми Шекспир пользовался в ранних пьесах, но почти совсем не применял в пору зрелости. Нечто подобное можно встретить, например, в ранней комедии «Бесплодные усилия любви» (1594-1595). В период зрелости Шекспир пользовался такими двустишиями лишь для того, чтобы оттенить отличие искусственной речи актеров от естественной речи других персонажей. Так сделал он в «Гамлете», выделив этим приемом речи в пьесе, разыгрываемой бродячей труппой, от основного стиля трагедии. Расчленителям шекспировского текста, дезинтеграторам, разностильность подала повод утверждать, что «Конец — делу венец» — плод коллективного авторства. Дж. М. Робертсон считал, что Шекспир вообще не имел касательства к пьесе, которую, по его мнению, написал Чепмен. Дж. Довер Уилсон полагает, что перед нами произведение Шекспира, отредактированное каким-то второстепенным драматургом около 1605 года. Э. К. Чемберс предлагает психологическое объяснение: «…эту трудную пьесу может сделать более понятной только предположение, что Шекспир написал ее в необычном для него состоянии». Наконец, существует и распространенная гипотеза, поддерживаемая Ч. Дж. Сиссоном: «…разностильность стиха указывает на два слоя текста, и вполне возможно, что Шекспир отредактировал и частично переписал заново раннюю пьесу». Последнее предположение представляется более достоверным, чем другие.
