На третий день, поднявшись по крутой каменистой насыпи, утыканной кристаллическими шипами и скользкой от щебня, человек по имени Аддар признается своему другу, иакару Джумону:
— Не понимаю, зачем мы это делаем?
— Затем, что это необходимо сделать, — пожав плечами, рычит в ответ Джумон. Произнося эти слова — как будто они что-то объясняют, — он подергивает усами.
И все же Аддар, молодой, неопытный и не слишком уверенный в себе, продолжает настаивать:
— Я имел в виду… какой в этом смысл?
— Сегодня у костра мы снова посмотрим головидео, которое поможет тебе понять.
Так оно и происходит. Когда наступает ночь, они разводят костер под одним из ведущих к открытому небу отверстий, сквозь которые Аддар видит россыпь звезд, столь же сверкающих и блестящих, как стены здешних пещер. Джумон велит эломину по имени Мадраммагат включить диск-проектор, и появляется искаженный помехами голографический образ Брина Айзиски, проповедника и филантропа, возглавляющего их сообщество верующих, Церковь Силы. Изображение Айзиски повествует о наследии Силы, о взаимосвязи всего сущего и о том, что джедаи не управляют Силой, но скорее являются ее проводниками, «антеннами, настроенными на эту космическую частоту», как выражается проповедник, и даже на голограмме заметны трепетные огоньки в его глазах. Но Аддар не чувствует того же. Аддар вообще ничего не чувствует.
Когда видео завершается, Джумон, похоже, улавливает мрачное настроение Аддара и рявкает:
— Мы делаем это потому, что так надо. Потому что их нужно вернуть домой.
Иакару заворачивается в спальный мешок и засыпает.
На этом все и заканчивается.
На четвертый день они входят в кристаллический лес. Деревья здесь слабы и тонки, стволы и ветви подобны нитям, но они продолжают стоять, заключенные в голубой кристалл. Некоторые даже вырастают настолько, что соединяются с потолком. Гуляющий среди деревьев подземный ветер причитает и стонет, порождая пронзительную какофонию жутких звуков.
Когда заканчивается четвертый день и начинается пятый, Мадраммагат совещается с женщиной-дуросом Уггордой. Щеки его утрачивают привычный румянец, рога вздрагивают.
— Нас преследуют, — говорит он.
— Будьте начеку, — кивнув, соглашается Уггорда. Учитывая, насколько редко она подает голос, ее предупреждение обретает особый вес, и страх пробирает Аддара до костей.
«Нам не стоило здесь появляться», — думает он.
На шестой день Мадраммагата находят мертвым — он удаляется в гущу кристаллических деревьев, чтобы облегчиться, и больше не возвращается. Тело его разрезано на куски, словно пилой.
— Теперь ясно, кто на нас охотится, — рычит Джумон.
— Кто? — спрашивает Аддар.
— Кьяддаки.
Этой ночью они не останавливаются на привал и спешат дальше.
Утром седьмого дня паломники слышат кьяддаков — постукивание их многочисленных конечностей, щелканье их челюстей. К середине дня становятся заметны следы их присутствия — царапины на кристаллических деревьях, размазанные по камням блестящие силикатные испражнения. К вечеру они видят в ответвлениях туннеля огоньки и тени — достаточно далеко, но ближе, чем хотелось бы.
— Ненавижу этих тварей, — тяжело дыша, дрожащим голосом говорит Аддар. — Почему они не оставляют нас в покое? Следовало бы их убить.
— Они тоже создания Силы, — отвечает Джумон.
— И что?
— И потому мы их не трогаем.
— Но они могут на нас напасть.
— Такова их природа.
— Может, их природа — темная сторона?
— Возможно, Брин прав, — говорит Джумон, — и никакой темной стороны не существует.
— Вряд ли все столь просто. Я верю в зло. И Брин тоже. К тому же… — Аддар задирает рубашку и показывает маленький бластерный пистолет. — У меня есть вот это. Можем им воспользоваться.
— Тебе не следовало брать его с собой. Смертельное оружие? Здесь? В этом священном месте? Ты же знаешь…
Уггорда делает обоим знак замолчать, и они идут дальше.
На восьмой день Уггорда погибает — или, по крайней мере, так им сперва кажется. Как из ниоткуда появляются трое кьяддаков, которые набрасываются на нее и режут похожими на пилы конечностями, крепко удерживая клешнями. Джумон выхватывает раздвижной посох и, оскалившись, раскручивает его в руке, словно жужжащий ротор, после чего вместе с Мабо бросается в самую гущу схватки. Высоко подняв одного из кьяддаков, дроид швыряет его в деревья — ломаются ветви, кристаллы со звоном сыплются на землю, точно осколки стекла. Посох Джумона попадает в одну из многоглазых жучиных голов. Хлещет жидкость, тварь с визгом убегает прочь. Третий кьяддак достается Аддару, и он бросается к чудовищу, преодолевая сковывающий движения страх. Зажмурившись, он достает бластерный пистолет и стреляет в воздух — не чтобы убить монстра, а чтобы отпугнуть. Он понимает, что стоит ему открыть глаза, и жук накинется на него, вспарывая живот…
Но он слышит, как стук конечностей твари удаляется в другую сторону. Аддар открывает глаза. Чудовища нет.
Все не сводят взгляда с мертвого тела Уггорды. Внезапно она садится, вся в крови. Аддар гадает — то ли она каким-то образом восстала из мертвых, то ли пострадала не столь сильно, как ему казалось.
