Норра бросает на Джес панический взгляд, как бы спрашивая: «Что будем делать?»
Эмари тревожно пожимает плечами — мол, посмотрим.
Наконец хаттша, похоже, находит то, что искала. Она поднимает с земли черную коробочку-переводчик и кожистой лапой пришлепывает ее на грудь, где та прилипает к подсохшей клейкой крови.
Ниима снова ревет по-хаттски, но на этот раз из коробочки сквозь треск помех доносятся скрежещущие слова перевода: «ТЫ, ЗАБРАК! ТЫ БЫЛА В МОИХ ПЕЩЕРАХ!»
— Верно, — кивает Джес, не опуская винтовку.
«И ВОТ ТЕПЕРЬ ТЫ ЗДЕСЬ».
— И это… тоже верно.
«МНЕ СЛЕДУЕТ УБИТЬ ТЕБЯ И СОЖРАТЬ».
Черный язык хаттши облизывает похожую на щель пасть. Единственный глаз рефлекторно моргает от попавшей в него струйки свежей крови.
— Вряд ли ты сейчас в состоянии это сделать.
Слизнячка оглядывает себя, затем смотрит на трупы вокруг. Ее червеобразное тело обмякает, будто бы уклончиво пожимая плечами.
«ДА. ВОЗМОЖНО, ТЫ ПРАВА. ПОМОГИ МНЕ — И Я ПОМОГУ ТЕБЕ».
Джес и Норра молча переглядываются, затем Норра едва заметно кивает: «Что ж, ладно».
— Чего ты желаешь, о великая и могущественная Ниима? — спрашивает Джес, придав голосу слегка почтительный тон.
«ДОСТАВЬТЕ МЕНЯ В МОЙ ХРАМ».
— И что мы получим взамен?
«Я МОГУ ДАТЬ ВАМ КОДЫ ДОСТУПА».
— У нас уже есть коды.
«НЕТ. ОТ ИМПЕРСКОЙ БАЗЫ».
Что ж, вот и ответ.
— Норра, поднимай челнок, — кивает Джес. — Отвезем Нииму домой.
— Кондер! — вскрикивает Синджир, с судорожным вздохом отрывая лицо от жесткой булыжной мостовой переулка. Подбородок его липкий от крови, на губах ощущается медный привкус. Перед глазами машет чья-то рука.
Взгляд его проясняется, и он обнаруживает стоящего перед ним Теммина.
Рыча, Рат-Велус хватается за протянутую руку, и парень помогает ему встать.
— Что… — кашляет Синджир. — Что случилось?
— Не знаю, — отвечает Теммин. — Грэлка куда-то ускользнула, и я попытался последовать за ней, но что-то заблокировало мой комлинк.
— Остальные? — спрашивает Синджир. Задрав голову, он видит над головой небо цвета лаванды. Уже утро. Сколько он провалялся без чувств? — Где они?
— Тоже не знаю. Не могу ни с кем связаться. Я свернул за угол и нашел тебя лежащим посреди переулка лицом вниз.
«Уже не в первый раз», — думает Синджир.
К нему возвращаются воспоминания о прошлой ночи — как он ждал в «Иззике», потерял из виду Ашмина Эка, а потом увидел Эка и Нима Тара в переулке за мгновение до того, как кто-то врезал ему сзади по старой черепушке, погрузив в долгий сон в грязи. Это явно что-то доказывает. Но что?
Они находят Соло в мусорном баке позади посадочной площадки, где стоял — но больше не стоит — корабль Дора Ваидо. Хан жив, и особых усилий, чтобы привести его в чувство, не требуется — хватает нескольких легких шлепков по щеке. Недовольно ворча, он выбирается наружу.
— И почему я каждый раз оказываюсь среди отбросов? — спрашивает он и, не дождавшись реакции, задает очередной вопрос: — Что, никто даже не пошутит на этот счет?
— Что-то ничего остроумного в голову не приходит, — говорит Синджир. Нервы его напряжены до предела, воображение подбрасывает одну за другой тревожные картины, в которых Кондер попадает во множество неприятных ситуаций. — Просто… расскажи, что случилось.
— Гм… — Соло вытряхивает из волос полусгнившую зелень. — Я пошел следом за теми бандитами. Хотел пробраться на корабль, но там оказался четвертый, который подкрался ко мне сзади и… — Он хлопает в ладоши. — Всадил оглушающий заряд в спину. А потом меня выкинули вместе со вчерашним мусором.
Теммин снимает с левого плеча Соло нечто похожее на лапшу.
Синджир собирается что-то сказать…
И тут из его комлинка раздается треск.
«Кондер!»
Но это Джом.
— …ть кто? Я… — (Снова помехи.) — …кое-что сделал… — (Шипение, треск.) —…на «Соко…»
— Похоже, лучше бы нам поспешить к «Соколу», — говорит Соло.
Джом ждет их на «Соколе Тысячелетия». И он не один.
Рядом с ним за голошахматной доской сидит сенатор Ритало с Фронга. Руки фронга — длинные, голубые и усеянные присосками — связаны чем-то наподобие электрического провода. Лицевые трубочки дрожат и дергаются, большие черные блестящие глаза сужаются при виде вошедших. Джом сидит, обняв сенатора одной рукой. Волосы бывшего спецназовца растрепаны, по всему видно, что он на грани: еще немного — и из него посыплются искры, словно из поврежденной проводки. «Вполне могу его понять, — думает Синджир. — Мы ведь целую планету готовы сжечь ради спасения тех, кто нам дорог, — разве не так?»
— Джом, — медленно, будто обращаясь к ребенку, говорит Синджир. — Что ты сделал?
— Ничего особенного, — отмахивается тот. — Ладно, может быть, спровоцировал мелкий межгалактический инцидент. Может быть. Но наверняка ничего такого, чего нельзя было бы простить и забыть.
— Джом…
— Ладно, ладно. Я вскрыл пома-капсулу и выволок из нее достопочтенного сенатора Ритало. Этот толстопузый изменник вопил и пинался, да еще и комлинк мне сломал. Но потом сенатор рассказал мне кое-что по-настоящему интересное, — пожалуй, вам всем стоило бы это услышать.
Все взгляды устремляются на Ритало.
