Соловьев работал всеми протезами на полную мощность, повергая неприятелей, которые падали замертво под его могучими ударами. Число бритоголовых стало заметно уменьшаться. Тогда Гной Вендерт вновь шелкнул плетью, и Пономарев, а также обе девушки, сидевшие в страхе на полу, прижавшись друг к дружке, провалились в неизвестность. Только Соловьев остался стоять, как ни в чем не бывало.
Он осмотрелся и увидел, что в Зеркальной Комнате уже никого нет кроме него и Гноя Вендерта.
Гной широко улыбался. Кроме его лошадиных зубов из-под капюшона виднелся еще и кончик длинного носа.
– Я недооценивал твои руки и ноги, молодой человек! – похвалил он Соловьева. – Но ничего. Твои друзья уже где-то далеко-далеко, и ты вряд ли сможешь им помочь. Равно как и своему городу!
Рука Гноя Вендерта поднялась, а плеть взметнулась для щелчка, чтобы заставить пушки Инкубатора открыть огонь.
– Нифига! – крикнул Соловьев и молнией метнул нож, который всегда носил в сапоге.
Острый клинок, пущенный биопротезом со скоростью артиллерийского снаряда, отсек Гною Вендерту кисть руки, державшую плеть.
– Ах ты, черт! – только и сказал Гной, морщась от боли.
А Соловьев был уже рядом. Он нанес Вендерту целую серию сокрушительных ударов, сваливших бы не одного быка. Но Гной лишь слегка пошатнулся и небрежным движением здоровой руки стукнул Соловьева рукоятью меча и тот отлетел в сторону. Пока Соловьев поднимался на ноги, Гной Вендерт облизал свою культю, из которой капала зеленоватая жидкость, и рана тут же заросла и покрылась пальцами.
Когда Соловьев приблизился вновь, Гной обругал его по матери и ловко отрубил ему протез руки. Соловьев скорчился от боли и стал оседать на пол от сильного головокружения. Кованая подошва сапога Гноя Вендерта ударила его в лицо и Соловьев упал на спину.
Что-то больно уперлось ему в поясницу.
– Ну что, герой, – обратился к нему Вендерт. – Допрыгался?
И в воздухе вновь мелькнул блестящий клинок, нацеленный в голову.
Соловьев дернул головой в сторону и меч опустился рядом, наполовину погрузившись в одно из зеркал. Соловьев почувствовал, что его ухо лишилось весьма внушительной своей части.
Пока Гной вытаскивал завязший в зеркале меч, Соловьев отполз в сторону, на ходу щупая себя сзади – что же там уперлось ему в поясницу столь больно? Надо устранить. Ага, вот оно!..
В это время Гной Вендерт подошел вновь и, нависнув над Соловьевым, замахнулся мечом. И тут Соловьев вытащил найденную в заднем кармане штанов противотанковую гранату и, швырнув ее в лицо злодея, быстро переместился в сторону.
Граната попала точно в лицевое отверстие капюшона, провалилась внутрь и, вероятно, запуталась в складках плаща, поскольку наружу не выпала.
Гной Вендерт остановился в нерешительности и спросил:
– Чем это ты в меня опять кинул, мерзавец?
Соловьев разжал зубы, и на зеркальный пол упало, тихо звякнув, предохранительное кольцо детонатора.
– Ты зачем это сделал? – растерянно произнес Гной, пытаясь залезть рукой себе за шиворот. – Она же взорвется сейчас!
– Естественно, – согласился с ним Соловьев, поднялся на ноги и шагнул в большое зеркало с Инкубатором.
– Гуд бай, – сказал он на прощание и скрылся.
– Стой, негодяй! – Гной Вендерт бросился ему вслед, размахивая мечом.
Но, как только его туловище наполовину проникло в зеркало, мощный взрыв сотряс Зеркальную Комнату.
Лейтенант Герасимов стоял на крыше Дома Культуры и завороженно смотрел на огромные стволы, направленные, казалось, прямо ему в лицо.
Дюжина ополченцев, побросав свои орудия, стояли рядом и смотрели на Инкубатор, раскрыв рты. Весь их боевой задор как рукой сняло и, похоже, они уже приготовились умирать.
– Жалко, что все так печально кончается, – сказал Герасимов и прицелился в Инкубатор из пистолета Макарова. – На, прикуси-ка пулю, скотина!
Сказал так, без всякой злобы, обреченно, и нажал на курок.
Яркая, ярче, чем солнышко в летний полдень, вспышка света ослепила бойцов. Некоторые из них даже присели от неожиданности и страха. Затем горячая волна воздуха побросала всех на бетонную плоскость крыши. Лейтенант почувствовал, как обугливаются волосы на его затылке и плавятся хромовые сапоги.
Когда все эти неприятные ощущения прекратились, он осмелился поднять голову и посмотреть на Инкубатор. На месте его, в чистом, синем небе, светило солнце, слегка размытое в облаке пыли, оседающей на изуродованную землю.
– Однако! – с уважением сказал Герасимов своему другу – пистолету Макарова.
Над останками Соловьева светила яркая лампа дневного света. Пономарев накладывал последний шов. Соня и Дженифер помогали ему, чем могли, приготовляя свежую биомассу, варя живительную мазь и вылепливая из всего этого недостающие части Соловьева.
Близился к концу пятый день кропотливой работы по восстановлению изувеченного тела отважного бойца. Наконец, он глубоко вздохнул и открыл глаза.
