Через некоторое время мы снова переговорили с Крисс, после чего я приказал погрузить запасы драгоценного песка на Тиберий и подготовиться к отплытию.
Дорога была довольно близкая.
К этому времени над поверхностью воды оставались только те регионы, которые в прежние времена представляли собой горы и возвышенности. За многие годы у них появилась береговая линия, которая, однако, бежала на перегонки с постоянно возрастающим уровнем моря. Поэтому «изначальных» островов, тех, которые были таковыми ещё до начала великого потопа, почти не осталось, а значит почти любой клочок земли, если только заглянуть под воду, оказывался выпирающей «морщинкой» затонувшего континента.
Тиберий обогнул столичный архипелаг и причалил возле небольшого мыса, который в прежние времена, верно, представлял собой горный утёс. До самого горизонта простирались разноцветные палатки. На траве сидели журналисты. Богатые люди восседали на стульях и пригорках — они заранее выкупили себе лучшие места — в то время как бедняки теснились у подножия, откуда, правда, всё равно открывался прекрасный вид на всё происходящее.
Мы заранее старались подобрать такое место, где можно было уместить как можно больше народа.
Ведь именно они, люди и сила веры определяли успех или неуспех моего плана.
Встретили меня громогласными овациями; я принял их, как и подобает благородному человеку, который уже давно занимает важную руководящую должность.
Затем я поднялся на самый высокий холмик, на котором, в окружении прислуги и ряженных, как индюки, министров стояла Крисс. На ней была прежняя шелковая рубашка, в серебристых пуговицах которой переливалось безоблачное голубое небо, но вместо кавалерийских штанов появилась длинная белая юбка; волосы её были завязаны, однако за спиной подрагивал на ветру длинный золотистый хвостик.
— Прекрасно выглядите, ваше Величество, — сказал я с лёгкой улыбкой.
Крисс бросила на меня скучающий взгляд.
«Готов?»
Я кивнул и сделал несколько простых движений пальцами правой руки.
Во время официальных собраний Крисс общалась с помощью блокнота и глашатого. Тем не менее, большинство министров всё равно худо-бедно понимали язык жестов, который использовала императрица. Поэтому для лично-публичного общения она и Натаниэль придумали особенный, зашифрованный подвид последнего, который знали только она, он и я — обладатель его воспоминаний.
«Да».
«Справишься?»
«Возможно».
Она прыснула и махнула рукой. К ней немедленно подошёл мужчина в красном жилете и передал золотистую ручку и записную книжку; Крисс сделала надписью. Мужчина поклонился, повернулся в сторону народа, взял медную трубу и прогремел зычным голосом, который немедленно устремился в небесную высь:
— ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ХРИСТИАНА МОНТГОМЕРИ-СКОТ…
Все разговоры притихли.
Повисла тишина.
— … ВЕЛИТ ГОСПОДИНУ НАТАНИЭЛЮ, АДМИРАЛУ, ГЕРОЮ И СВОЕМУ КОНСОРТУ… ПРИСТУПАТЬ К ИСПОЛНЕНИЮ ВОЛИ СВОЕЙ, А ИМЕННО ПРЕКРАЩЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЗЛОЧАСТНОГО ЗАТОПЛЕНИЯ.
— Как скажете, ваше Величество, — я ответил я не менее громким голосом, — глашатай между делом вытянул в мою сторону свой рупор, — поклонился, немного опустив голову, как полагается консорту, и стал неторопливо идти в сторону мыса…
— Как скажете, ваше Величество, — я ответил я не менее громким голосом, — глашатай между делом вытянул в мою сторону свой рупор, — поклонился, немного опустив голову, как полагается консорту, и стал неторопливо идти в сторону мыса…
На мне были сосредоточены многочисленные взгляды, когда я спускался на землю. Все затаили дыхание, и к тому моменту, когда я встал перед огороженной насыпью зеленоватого песка, царила тишина, нарушаемая только шелестом воды и порывами морского ветра.
Я положил руку на зелёную горку, которая представлял собой не только мои, но вообще все мировые запасы драгоценного песка, и закрыл глаза.
Вот и всё.
Ключевой момент настал.
Песок лайма был топливом (твёрдым). Чтобы зажечь его, мне нужно было выбить искру веры, а затем облечь её в правильную форму.
Я сосредоточился и вспомнил самый первый раз, когда в мире Ямато принял форму Золотого дракона; затем попытался настроиться на молитвы и веру окружающих людей.
Я ощущал её и прежде. Было бы странно, если бы наша пропаганда не принесла результата, и моя внутренняя туманность действительно гнулась под влиянием человеческой надежды, однако до сих пор нажим её был призрачным, иллюзорным, и ухватиться за него было сложнее, чем за мираж на пустынном горизонте.
Это была ещё одна причина, почему мы решили назначить конкретную дату и устроить из неё представление.
Прямо сейчас сила веры была наиболее активной.
С другой стороны, это было опасно. Ведь если у меня ничего не получится, в следующий «судьбоносный день» никто не поверит. У меня был один единственный шанс, упустить который было нельзя ни в коем случае.
Вскоре я смог нащупать тонкие росточки веры. Они напоминали клочки еды, которые застревают между зубами и за которые пытаешься ухватиться сперва языком, а затем зубочисткой.
