И в тот же миг далеко впереди на черном фоне неба возникает яркий букет света, мгновенно, как будто зажженные от него, вспыхнули сотни подобных световых сигналов вдоль государственной границы.
Тишину ночи тут же разорвал резкий гул моторов — двинулись танки, самоходные орудия, бронемашины, автомобили, затрещали мотоциклы, тьму прорезали тысячи лучей света.
Казалось, вспыхнула пламенем вся степь, и огненная река, вырвавшаяся из берегов, с грохотом и ревом устремилась в глубь Маньчжурии.
Первый эшелон главных сил Конно-механизированной группы перешел государственную границу в 3 часа, второй — в 4 часа ночи. Разведгруппы и усиленные передовые части 25-й механизированной и 43-й танковой отдельных бригад к этому времени были уже далеко впереди.
Вскоре появились первые партии пленных.
— Ничего не понимаю, — сокрушенно говорил на допросе молодой японский офицер, крайне подавленный случившимся, — все произошло так внезапно. Поздно вечером от границы донесся шум моторов. На заставе объявили боевую тревогу. Но было поздно. Спастись не удалось никому: кто тут же полег под пулеметно-автоматным огнем, кто попал в плен… Пытались связаться с передовыми постами и другими заставами, но связь оказалась испорченной.
Другой пленный офицер сообщил, что его взвод проводил ночные занятия в поле. Услышав шум на границе, солдаты бросились на заставу. Но там уже гремели выстрелы, взрывы гранат. Затем появились танки.
— Я так и не успел подать команду на отход, — рассказывал офицер. — Весь небосвод на западе вдруг осветился. Громоподобный рокот и огонь стали надвигаться на нас. Солдаты оцепенели. Многие бросились на колени, стали молиться. Все смирились со своей судьбой и решили, что богиня Аматерасу Оомиками отвернулась от нас.
Первый удар был осуществлен точно по плану. Уничтоженными оказались все пограничные заставы и японские разведывательные пункты;
С первыми лучами солнца через главную линию пограничных холмов в предбоевых порядках перевалили на рысях дивизии монгольской конницы, составлявшие резерв Конно-механизированной группы. Из низины вырывались бронемашины, батареи.
Невдалеке от нашего командно-наблюдательного пункта из густой завесы пыли, поднятой десятками тысяч коней, вынырнул мотоцикл. Мотоциклист — офицер связи — доложил:
— Шестая кавалерийская дивизия Монгольской Народной Республики в установленное приказом время перешла государственную границу!
На лице офицера выделялись лишь белки глаз да зубы. Своим внешним видом он напомнил мне танкиста, которого я видел под Москвой, когда тот выскочил из горящего танка.
— Тяжело?
— Душно очень, товарищ генерал-полковник, пылью дышим.
— Покажите вашу флягу.
Взяв ее в руки, я понял, что от нормы, рассчитанной на день, осталось всего несколько глотков.
— Невозможно дышать, — повторил офицер в оправдание. — Раскаленный песок лезет в нос и рот. Приходится полоскать горло.
Этот эпизод показал, что мы, видимо, недооценивали трудностей, с которыми предстояло столкнуться. Ведь когда по степи движется не одно подразделение, а многочисленные массы, клубы пыли почти не оседают. Мне была хорошо знакома невыносимая тяжесть, возникающая от палящего зноя, когда легкие с горячим воздухом всасывают раскаленную пыль.
Подошел Чернозубенко и доложил о возвращении разведгруппы лейтенанта Тулатова, которую бросили в район Сук-кул для захвата водоисточника.
— Почему возвратились? Они же должны были удерживать колодец!
— Тулатов доложил, товарищ командующий, что вода непригодна. Один из цириков выпил и отравился. Врач определил — стрихнином.
— Где Тулатов?
— Ждет разрешения доложить.
— Зовите его сюда!
К нам подошел смуглый, среднего роста, худощавый офицер. Он смотрит виновато, говорит короткими фразами с кавказским акцентом:
— По вашему приказанию…
— В чем дело, лейтенант? Почему не сработала урга? — спрашиваю его.
Тулатов удивленно смотрит вначале на меня, потом на Чернозубенко. Подполковник объясняет, что урга в нашем понимании означает бросок специального отряда вперед и захват сторожевого поста, а главное — колодца.
— Понятно, товарищ подполковник, — оживляется Тулатов. — Сразу ворваться на пост не удалось. Японцы встретили огнем. Бой продолжался недолго, но колодец успели отравить. Это, мне кажется, дело рук ламы. Мы его поймали, привели, а здесь почему-то отпустили, — Тулатов пожал плечами, выражая сомнение в правильности такого поступка.
— Объясните своим подчиненным, — сказал я офицеру, — что мы не можем держать под арестом служителей буддийских монастырей без серьезных оснований. Ведь ваше утверждение: «Это, кажется, дело рук ламы», — еще не доказательство преступления. В этом мы разберемся. Не забывайте, что мы вступили в страну, опутанную сетью монастырей и храмов, задурманенную многочисленными религиями: анимизмом, шаманизмом, конфуцианством, буддизмом, даосизмом. Мы должны с уважением относиться к религиозным взглядам жителей Маньчжурии.
После того как лейтенант ушел, Чернозубенко показал мне листок пергамента, испещренный рукописными строчками:
— Тулатов нашел возле колодца.
— Прочитать можете?
