На смену каменным великанам пришла лазоревая равнина. На ней росли в голубоватой дымке раскидистые деревья, и из-за подводного ощущения было странно: везде в пейзаж встраивались разноцветные палатки, цветные точки фонариков мерцали в голубоватом муаре сумерек… Где-то слышались звуки гитары — стальными коготками звон вибрировал над водой. С одной стороны это напоминало огромный лагерь беженцев, а с другой — палаточный городок при каком-то неформальном фестивале.
Эффект постановочной картины усиливала группа людей, накрытая желтой клеенкой, из-под которой блестел лиловым глазом объектив кинокамеры…
Сатана первым спрыгнул на берег:
— Итак! Вас приветствуют друзья! Улыбочку! Естественнее движения! Шикарно! Чуть в сторону! Так!
На берегу висели гирлянды в виде фразы «Welcome!»[94].
Неужели так все и есть? Не первый раз мне приходит в голову мысль о постановке… Но, кажется, я сейчас уже понимаю — так было всегда.
— Господи, — шепнула мне на ухо Ирина, — как они все достали…
«Тигрис» начал разгрузку. Уже не ясно было — под водой мы или в вечернем тумане.
Били колокольцы бубнов, на пристани из высохших досок плясал огонь костра…
— Всего десять долларов! — воскликнул тонкий женский голос. — Десять долларов — эксклюзивная цена за фотографию с богами и героями!
Выкрики и суматоха… Городок из шатров ожил, зашевелились огни… вышли торговцы горячими напитками…
— Не желаете ли свежих пилюлек? Только из лаборатории?
— Девочки-девочки-девочки…
— Слушайте поэму! — зычно крикнул человек замотанный в простыню. — «…Знающий все хорошо, что было, что есть и что будет…»[95]
— Скажите несколько слов для нашего канала!..
Я обернулся в сторону густой массивной рощи, возвышавшейся над разноцветными углами крыш, — на разлапистых, широких стволах древних деревьев приютились маленькие домишки с пестрыми ставнями: кора была стерта до древесины. Среди листвы и между домиками горели масляные лампы. Бегающие по стволам меж домов низкорослые человечки, напоминающие сказочных гномов, размахивали флажками и глиняными кружками, на фоне темно-изумрудной густой листвы выкрикивая нестройным хором какие-то короткие фразы на непонятном языке…
Я почувствовал, что опять нахожусь в своих видениях: изумрудный лес, веселые люди, ужас и бред… Это как сон… Они, эти видения существ, такие разные — кто-то с хоботом, кто-то с мясистыми волосами, кто-то с глазами цвета моря, светящимися в темноте… Господи… когда же это кончится… Я опять проигрываю… Я поискал глазами Ирину, но ее рядом не было.
Взгляд мой случайно поднялся вверх, и я опять увидел летящие по небу острова…
И вдруг… Над рекой и бескрайними полями пронесся низкий, скрежещущий по самому сердцу раскатистый звук. Похолодела кровь в жилах, поднялся резкий ветер, а парящие в небе острова заволокло низкими грозовыми тучами, которые скрыли закатное солнце, окутав реку серыми сумерками.
Пестрый городок приутих… Тучи сдвинулись, и исчезло почти все… почти…
Было такое ощущение, что осьминог испугался — словно в воду пустили огромное черное клубящееся облако, которое, копошась своей темной массой, быстро приближалось к берегу реки.
Я всем телом ощутил холодное окаменение мышц и кожи — я застыл, как каменный истукан, лишь сознание жило во мне… Я завороженно следил за приближающимися мохнатыми щупальцами клубящейся черноты как человек, стоящий на рельсах, не в силах оторваться от слепящего прожектора несущегося на него поезда — словно удав гипнотизировал кролика.
Вот одна за одной исчезли за волнами мрака цветастые крыши палаток. Дерево некоторое время тускло пробивалось между черными клубами, возвышаясь вершиной, но вот исчезла и она. Все звуки замерли… и не только звуки — люди, все вокруг, как и я, стояли в застывших позах, словно на голографическом фотоснимке. Один за другим исчезли и они. Было не ясно — я не могу или не хочу пошевелиться?
Я ощутил почти физическое омерзение и страх, когда первые чернильные клубы окутали мои ноги до колен. По телу пробежал судорогой нечеловеческий холод. Разом заныл затылок, коренные зубы в стиснутых челюстях, закололи и запульсировали острыми стальными иглами все раны и ушибы — такое пугающе знакомое ощущение… Вот мое лицо накрыл мрак, неотвратимо и жутко — в глазах моих потемнело, я крепко зажмурился и набрал в легкие воздуха: я боялся глотнуть этой гадости…
Опять, как и много раз до этого, навалились безысходность и отчаяние, которые уступали место мертвому безразличию, словно пытающемуся выжечь во мне все человеческие чувства и эмоции, которые остались…
Только глубокий, тоскливый вой стоял в ушах… Я судорожно глотнул темноту — казалось, воздух внутри пятна никак не отличался, появился только какой-то неуловимый противный сладковатый привкус…
Сквозь вой стали пробиваться еще какие-то звуки — они напоминали недавнюю Музыку Сфер, но более тихую и давящую…
А в голове возник голос, не похожий на голос: он состоял из наборов тембра этой музыки, словно сплетались разные амплитуды колебаний:
