— Знаете, как называют меня люди? — спросил я замогильным голосом.
— И как же тебя называют, Гордокарне? — Легкая усмешка сложила складками его щеку.
— Некоторые называют меня Пастух Глюков, — произнес я медленно, стараясь четко выговорить каждое слово.
Усмешка сползла с лица человека из палатки, а глаза, вонзившись в меня, немного расширились.
Повисла тишина, в которой слышно было только, как стучит мое сердце. Я же пытался выровнять дыхание и сосредоточиться на мягком шелесте ветра меж камней, дабы не думать, что последует за этим моим смелым заявлением.
— Свершилось! — вдруг воскликнул человек в халате, воздев руки к небу. — Он сказал правду, я прочел его разум! Его послали боги! Сам Гунн-Шу послал его нам! Он принесет нам удачу! Это добрый знак, люди!
И вдруг все загалдели на разные голоса, раздались выкрики, которые перешли в какое-то ритмично скандируемое слово.
— Гу-Шу! Гу-шу! — кричали воины, стуча своими железяками о землю.
— Я знал, что ты придешь, — торжественно произнес человек. — Юварки говорили, что с запада идет Пастух Глюков! Меня зовут Глаз Варана, Пастух Глюков. Я — отец нашего клана Одиноких Камней. Порой меня называют «Слышашим Богов». Юварки сказали, что ты не такой, как все Гордокарне! Ты великий воин! И ты идешь, чтоб вернуть Тех, Которые…
— Рад, что вы знаете обо мне. — Я поклонился, испытав такое эйфорическое облегчение, что чуть не рассмеялся в голос…
— Не удивляйся, что не узнали тебя сразу, — сказал Глаз Варана. — Но Острая Пуля, лучший из воинов, видел одиннадцать солнц назад тревожное знамение, и мы ожидали беды… Оставалась надежда, что боги защитят нас…
— И что же за знамение видел достойнейший Острая Пуля? — спросил я, все еще пытаясь прийти в себя после перенесенного напряжения.
— Одиннадцать солнц назад, — пояснил Глаз Варана, кивнув на парня с черепом на голове, — когда Острая Пуля и Легкий Ветер охотились у Серой Ладони, в небе раздался большой гром, и прямо по облакам пронеслись четыре огромных Харпазы! Легкий Ветер упал на землю в страхе, а Острая Пуля все видел: это были не простые Харпазы! Они были огромные, гремели громом и плевали огонь из крыльев! Черные, совсем черные! Острая Пуля решил, что это нехорошие Харпазы, которые служат демонам с Горы.
Тут внутри у меня все сжалось: я понял, что словом «харпазы», эти отверженцы называют гарпий! Одиннадцать дней назад! Уж не звено ли «Гепардов» это было?!
— Погоди, о мудрейший Глаз Варана. — Я взволнованно поднял руку, затем присел на корточки и, взяв первый попавшийся камень, начертил на глинистой земле силуэт суборбитального истребителя.
— Скажи, достойный Острая Пуля, — спросил я, — они были такие?
Тот наклонился и присел рядом со мной, так что глазницы оскалившегося черепа смотрели прямо на меня. Он некоторое время глядел на мой рисунок, затем кивнул.
— Похожа, — кивнул он опять, — огонь здесь плюют…
Он показал узловатым пальцем на хвостовое оперение самолета.
— А в какую сторону полетели черные Харпазы? — спросил я, пытаясь справиться с охватившим меня волнением.
Острая Пуля поднялся и указал в сторону тонущей в облаках громады Олимпа.
— На Великую Гору, — вновь кивнул он убежденно. — Я смотреть на них — бояться быть проклятый: на Великой Горе есть Боги, и Демоны есть. Я все сказать Глаз Варана. Он говорил — надо ждать… Мы ждать одиннадцать солнц. И ты пришел… Зачем Пастух Глюка черный Харпаза?
— Я охочусь на них, ибо они посланники демонов, — процедил я сквозь зубы.
Все внезапно смолкли и воззрились на меня.
— На этот Харпаза нельзя охотиться, нельзя их есть, — с опаской, медленно произнес Острая Пуля в наступившей тишине. — Это дурной Харпаза: проклятие демонов в тебя попасть…
— Он не боится проклятия, — вступился за меня Глаз Варана, — он Пастух Глюков, Великий Воин, Острая Пуля.
— Да и есть я их не собираюсь, — сказал я, глядя на то, как из палатки вышла такая же раскрашенная и татуированная, как и все, девушка, держа в руке кусок стальной трубки с приплюснутым кончиком, на котором тлел огонь. Только волосы ее на голове не были выбриты, а скручены в грязно-рыжие жгуты и свернуты бубликом.
На лбу ее висела маленькая микросхемка с припаянным к ней жидкокристаллическим экранчиком, на котором светились цифры, означающие местное время и уровень радиации.
— Возьми курить с нами, — поклонился Острая Пуля. — Ты Великий Воин, и мы будем сильнее, когда вместе курить…
Девушка поклонилась в пояс и протянула трубку мне, как гостю.
Я для проверки слегка потянул носом — запах был дразняще-ароматным, каким-то вязким. Это явно был табак, но с примесями.
С легким поклоном принял я Трубку Клана, и когда затягивался этим терпким и густым дымом, искренне надеялся, что в составе этого зелья нет каких-нибудь веществ, которые выдерживают только мутанты.
После того как я выдохнул и передал трубку Острой Пуле, Глаз Варана, уже державший в руке прокопченную лепешку, отломил от нее кусок и протянул его мне, словно дым надо закусывать, — я было поднял руку, но он поднес хлеб к моему лицу. Я понял, что надо есть из рук, и осторожно взял губами подношение Слышащего Богов.
