По равнине стелился голубоватый дым, напоминающий натянутое полупрозрачное покрывало, из-под которого в вечернем небе виднелись бледные силуэты башен с раскрытыми силовыми излучателями на вершинах, которые давно бездействовали… Так теперь выглядел некогда цветущий Убар, город народа Ад… или же, как называли его иногда в народе, Ирам Многоколонный[6]… Хотя они и понятия не имели, что это такое, — и я отчасти им завидовал, так как сам с удовольствием не имел бы понятия об этом…
Я вновь смочил повязку на лице горячей водой из фляги и повернул своего верблюда против ветра, пытаясь объехать тлеющую рощу деревьев с пробивающимися в пожухлой траве языками пламени. Бактриан фыркнул, изогнув шею по ветру, а я продолжил свой путь. Я знал, что почти все уехали из города, так как прошел слух, что все происходящее — это кара богов за людскую гордыню и использование технологий не по назначению… Отчасти это было правдой, несмотря на то что Убар был одним из немногих городов, не тронутых Великой Битвой. Я остро чувствовал опасность, и, наверное, это мое чутье заставило меня отправиться в самый ее центр.
Через некоторое время в кисейной дымке я заметил бегущего по дороге человека, одетого в лохмотья и грязную чалму. Как я и ожидал, он подбежал ко мне и схватил моего верблюда за стремена. Сын Песка (как я называл его) вздыбился, косясь на меня.
— Что ты ищешь, идущий? — крикнул я, вынув из ножен свой меч.
Человек быстро затараторил на аккадском высоким и пронзительным голосом, из чего я заключил, что это если не жрец, то, по крайней мере, служащий при храме. Судя по татуировкам на его лице и руках — это был служитель культа Баала[7].
— Не ходи туда, добрый путник! — выкрикнул он. — Не ходи в проклятый город, ибо боги не желают видеть здесь человека. Смерть царит здесь, и демоны готовы спуститься на Землю!
— Откуда ты знаешь, что я — добрый путник? — ответил я на ади, намеренно показывая, что понял его, но желаю говорить на своем языке.
Он моментально переключился на местный диалект.
— Еще вчера многие сомневались, — сказал он визгливо, немного задыхаясь, — особенно знать и духовенство, — они собирались на ритуал, дабы умилостивить богов… Но… Когда я пришел утром зажигать огни алтаря — я увидел тела… Мертвые тела… Трупы… Понимаешь? Баал забрал их души. Дай мне воды…
Я протянул ему флягу.
— Я — мародер, — ответил я спокойно, глядя на то, как его пересохшие губы впились в горлышко глиняного сосуда.
Он блаженно закатил глаза, проглотив добрую половину моих запасов воды, которая была горячей, словно только что из гейзера.
— И что ты делал с утра до вечера, после, как обнаружил трупы? — спросил я с интересом.
Он оглядел мою упряжь и самого меня с головы до ног.
— Ты не похож на мародера, — сказал он медленно, обтирая запекшиеся губы. — Ты похож на воина.
— Ну, и где тут разница? — цинично ухмыльнулся я. — Великий Энке[8] покровительствует тем, у кого нет сомнений, так ведь? А Баал благоволит воинам…
— Ты из знати, — убежденно сказал он, поклонившись.
— Да, — кивнул я, — род мой знатен.
— Зачем ты едешь в проклятый город? — спросил он, и в глазах его мелькнул ужас.
— Я еду соединиться с богами. — Я мрачно улыбнулся кончиками губ. — Черный Глаз снедает меня, и дни, а может, и часы мои сочтены…
Он медленно и с испугом протянул мне назад мою флягу с остатками воды.
— Не бойся, — сказал я, горько усмехнувшись, — мой недуг не передается. Просто мне было видение, что Баал примет мою душу здесь, ибо Энке, сын отца, призвал меня… Я много сражался…
— Ты — паломник смерти? — Он округлил свои глаза. — Ты уже все знаешь??
— Да, — вновь кивнул я коротко, — я знаю… Ты так и не ответил мне — что ты делал в проклятом городе после того, как нашел трупы в храме? На мародера ты тоже не похож…
Он вновь смерил меня взглядом, и я для убедительности вернул свой меч в ножны.
— Я искал живых и оставшихся, — глухо произнес он, — но не нашел их, паломник. Наверное, я последний, кто оставил Убар живым… Я — скопец… Я не грешил…
Теперь я понял причину его громкого и высокого голоса.
— Видел ли ты какие-то знамения Великих? — вновь спросил я.
— Да… — благоговейным шепотом ответил тот, — из Башни Мардука в полдень вышла яркая звезда и исчезла в небе… Даже Мардук ушел — Ану[9] призвал его…
— Да хранит тебя Ану, — сказал я, ударив ногами Сына Песка и поскакав к проклятому городу — надо было спешить…
Сверкающие и прозрачные ступени — словно угловатый застывший горный ручей… Они так пронзительно молчат, что звон в ушах раздается сам собой… Когда в голову, в мозг, приходят такие образы — это ни о чем хорошем не говорит…
— Ты решился, — произнес голос в моей собственной голове.
— Ох, не знаю… — простонал я: голова раскалывалась, а над ступенями призрачным покрывалом клубился едкий дым…
— Ты здесь, потому что решился… — вновь произнес голос с равнодушными интонациями.
— Вообще я не хотел бы… — сказал я, поморщившись от боли.
— Но ты здесь, — так же, без интонаций, сказал голос.
— Да, здесь, — вяло согласился я. — А что, у меня были варианты?
— Ты знаешь, что да, — ответило мне.
