– Мне приснилась мама, – начала она, ощущая напряжение в горле.
– Вот как. – В голосе отца, как всегда, слышались выжидательные нотки.
– Я обычно говорю о ней, когда веду группу. Терапия горя. И у нас там есть один человек, лет двадцати пяти. Светлые волосы, голубые глаза.
– Вера… – Маттиас сердито посмотрел на нее, но она отвела взгляд.
– Этот мужчина называет себя Исаком. И рассказывает про себя. Детские воспоминания. Пропавший без вести пятилетний мальчик, сад с шалашом, дуплистый вяз…
Отец поднял глаза. Взгляд сразу стал острее: отец насторожился.
– И все похоже на правду. А потом я увидела вот это.
Она потянулась к заднему карману, чувствуя, как горят щеки.
– Слушай, Вера…
Теперь Маттиас явно рассердился не на шутку, но горячая кровь бежала быстро, и Вероника не дала остановить себя.
– Вот! – Она торжествующе выложила на стол фоторобот. Подождала, пока оба прочитают текст и поймут, что представляет собой изображение.
– Этот парень, Исак, выглядит вот так. Почти один в один. Так выглядел бы сейчас Билли.
Воцарилось молчание. Отец вынул из нагрудного кармана очки, пододвинул изображение к себе. Вероника старалась не смотреть Маттиасу в глаза. Сердце колотилось о ребра. Вероника не отрываясь глядела на отцовское лицо, ожидая реакции. Пыталась представить себе, какой она будет. Радость, слезы, печаль, гнев? Но ничего не произошло.
Веронике казалось, что прошла целая вечность; на самом деле отец отодвинул от себя фоторобот всего через пару секунд.
– Это не твой младший брат, – сказал он вдруг так жестко, что вздрогнула не только Вероника, но и Маттиас. – Билли не вернется, Вера. Я давно смирился с этим. И думал, что ты тоже смирилась.
Она вышла проводить Маттиаса. Отец уже пожелал им спокойной ночи и заперся в кабинете. В щель под дверью видно было мерцание телевизора. От разочарования Вероника стала вялой. Она убеждала себя, что затеяла все ради отца, но на самом деле она проделала это и ради себя самой. Она хотела быть хорошей дочерью, которая нашла Билли и раз и навсегда решила загадку. Теперь Вероника понимала, как это было глупо. Чтобы совладать с отцовской скорбью, требуется кое-что повесомее нескольких смутных воспоминаний и компьютерной картинки. Ее специальность – работа с горем. Она должна была предвидеть реакцию и не пытаться убедить отца, не имея надежных доказательств. А она поторопилась и разозлила его.
На улице уже почти стемнело. В каштановой аллее пел соловей. Печальная песня слабо звучала среди запущенных построек. Маттиас привалился к капоту джипа, достал из кармана мятую пачку; предложил сигарету Веронике, зажег, заслонив огонек ладонями.
– Не знала, что ты куришь.
– Я тоже не знал. – Брат усмехнулся, выдул дым углом рта. – Обещай, что не проболтаешься Сесилии.
– Насчет курения?
Маттиас ответил долгим взглядом, но вызов не принял.
– Когда ты нашла этот фоторобот? – спросил он.
– С неделю назад. – Вероника старалась говорить невозмутимо.
– А когда собиралась рассказать о нем мне?
– Ну вот, рассказала.
Вероника пожала плечами и на этот раз не стала отводить взгляд. Несколько секунд они играли в гляделки, потом Вероника сменила тактику.
– Ты думаешь про него? Про Билли? Кем он мог бы стать?
Маттиас отвел глаза. Капитуляция.
– Осторожнее, Вера, – буркнул он.
– В каком смысле?
– В таком, что ты не можешь вот так просто объявиться и натворить бог знает чего.
– Что значит – объявиться? – огрызнулась Вероника. – Ты же сам предложил мне приехать.
– Чтобы отметить мамин день рождения. А не чтобы ты заявила папе, что считаешь, будто Билли жив.
Вероника отвернулась, сердито затянувшись.
– Я понимаю, что ты хотела как лучше. Но надо было немного подумать. Не делать выводов прежде, чем мы успели расследовать дело. Люди иногда не видят правды и потому принимают за правду что-нибудь другое.
Вероника сердито смотрела на брата, прикидывая, продолжать ли злиться. Но его голос звучал теперь не так менторски, к тому же он сказал –
Оба снова затянулись. У Вероники никак не укладывалось в голове, что Маттиас курит украдкой. Человека честнее она в жизни не знала. Во всяком случае, прежде Маттиас всегда был честным. Вероника подумала о коробке из кладовки. И представила себе, что ее открывал Маттиас. Это оказалось легче, чем ей хотелось бы. Но зачем Маттиасу рыться в ее вещах?
– Я видела в нашей комнате спальный мешок, – сказала она, сама не зная зачем. Может, хотела наказать его, но тут же раскаялась в этом. – Все настолько плохо? – спросила она уже помягче.
Брат ничего не ответил, только снял с языка табачную крошку. Веронике стало стыдно. Она перешла границу, влезла в чужие дела.
– Мы с Сесилией ходим к семейному психотерапевту.
– Вот как, – глупо ответила Вероника.
Странно: несмотря на проблемы Маттиаса, она была рада, что брат ей доверился. Придумать ответ получше она не успела; Маттиас выпрямился, бросил окурок на землю и затоптал его.
