личными затратами энергии. У него больше ума, чтобы придумать, как можно обойти
закон и противодействие общества и присвоить себе чужой продукт. У него больше
храбрости, чтобы рисковать и быть готовым столкнуться с гневом и противодействием
общества.
То есть. Чем энергичнее человек — тем он в общем более честолюбив, самолюбив,
эгоистичен и жаден. Та же энергия, которая распирает его и толкает в путь наверх, к
карьере и свершениям — она же заставляет его при случае пренебречь законом и моралью
и украсть. Ибо он стремится к максимальным действиям — а украсть миллиард это
максимальное действие. Мелочь по карманам пусть тырят дворовые хулиганы — а вот
украсть нефтяные прииски может только крупный человек.
Увы. Крупные люди почти всегда аморальны. Мораль, как и закон, подобна паутине — в
ней запутывается слабый, но сильный ее рвет. Крупный и сильный человек, способный на
государственные дела и годный на государственные посты — сильнее слабых людей
испытывает искушение присвоить миллионы, дворцы, заводы и красавиц. Иметь! Владеть!
Повелевать! Реализовывать свои возможности, стремиться к максимуму своей
значительности.
Все мудрые правители отлично знали и учитывали в приближенных и подчиненных эту
порочность натуры. А как же. Жизнь принадлежит победителям. Брать по чину. Сумей
отобрать свое и сумей защитить свое. Сила — она тоже есть право. Умение завладеть и
умение удерживать владеемое — в некоем смысле уже есть право на владение этим.
— Мы носим наше право на остриях мечей! — гордо заявил Бренн.
Храбрые и хвалимые древние воины собирались в поход, чтобы завладеть добром соседей.
Причем табун скота можно было украсть и без боевого столкновения — все равно хорошо.
Полководцы античности обогащались в походах трофейным добром — и это было
похвально и завидно. Марий, Сулла, Лукулл — стали баснословными богачами, ограбив
завоеванные провинции; и никто не думал их порицать.
А вся пирамида рыцарей, баронов и вассалов под сеньорами Средневековья — была
иерархией грабителей, легитимизацией воровства. Воин-бандит брал что хотел и «по
понятиям» договаривался с другими воинами-бандитами и паханами.
Ближе к родной почве, говорите?
Что делали дружинники князей-рюриковичей? Грабили «по чину» местное население.
Положенную долю отдай начальству, что-то — оставь смердам на прожитье и хозяйство, а
в этом «валютном коридоре» — хватай добро и суй в мешки.
«Как терпел Петр ворюгу Алексашку?» Вот уж дурацкий вопрос. Алексашка дело царю
делал — и с того дела сам кормился. Урывал много? Так ведь и исполнитель хороший и
преданный.
О, как гомерически воровали екатерининские вельможи! Вот уж это были настоящие
олигархи… Но — они с роста державы кормились, с расширения пределов, с хода реформ, с укрепления власти.
То есть. Мы к чему все гнем. Есть род особо крупного воровства, когда для него надобно
работать на рост и крепость государства. Э?
Польза вора и польза государства ложатся в один ветер — понятно ли? Чтобы накрасть и
обогатиться — надо совершать действия, одновременно полезные и государству: стране и
людишкам.
Погнал войско в Таврию, завоевал, захватил в свой обоз золота и драгоценностей
несметно, рабов продал тайно и подло на свой карман, земель от императрицы получил в
жалованье немерено — озолотился магнат! Но и царева казна государственные вопросы
решает, и крестьяне запашку на целине делают, и враги людишек по шляхам не воруют, и
зодчие-итальянцы приезжают за это золото державу твою украшать. Вор! Но в итоге
пользу приносит! (А лиши его возможности воровать — хрен честно служить станет, все
равно чего-то сопрет.
А казни и поставь честного — с того пользы много меньше будет.)
Нищий генерал Бонапарт вернулся из Италии мультибогачом — так он же весь
французский бюджет золотом наполнил!
А вот Генрих Шлиман, военный поставщик действующей Крымской армии, гнал
сотоварищам артиллериста Толстого гнилые сапоги, тухлую жратву и расползающееся
обмундирование. Россия проиграла войну — зато Шлиман, прежний нищий немецкий
мальчик из многодетной семьи, озолотился и на эти деньги раскопал Трою. Что мало
утешило Россию.
О, каков был бы фундаментальный и захватывающий труд — «Государство и воровство».
Ибо с точки зрения честности наш вид может быть назван «человек ворующий».
Но эволюция взаимоотношений вора с государством складывается примерно так. Сначала
у группы веселых ребят ничего нет — и надо обокрасть чужих. И договориться о понятиях
промеж собой, чтоб не крысятничать промеж своих. Вот государство и началось.
Потом мы многих приспосабливаем работать на себя, на команду и систему — и
обкрадываем потихоньку, но им, нижним, воровать не разрешаем.
А вот когда мы создали могучее, огромное, богатое государство — мы начинаем
раскрадывать его. Ибо это самое логичное, простое и легкое. Ну само же просится!
Пока государство молодое, слабое, начинающееся, на подъеме — складывается
позитивная и патриотичная государственная мораль. (А иные государства не поднялись, не
окрепли, не выжили.) Пахать! Защищать! Жертвовать! Не воровать! То есть: воровать
