«Конец подземного города» — острый и гневный памфлет против захватнической политики империалистов, против поджигателей войны. С помощью новейшей техники «светолета» советские полярники освободили узников «подземного города» созданного нацистами во время войны в Арктике.
— Корабль по носу! — донесся крик вахтенного матроса.
Впрочем на капитанском мостике уже заметили дымовое облако на горизонте. Оно медленно перемещалось к западу.
Через некоторое время стало видно и судно.
— Что за корабль? — бормотал капитан Лунатов, наводя бинокль. — Откуда он взялся?.. Ага! Под флагом Монии…
— Раз под монийским — значит возвращается от Большого острова, — отозвался старший помощник Рыбников. — Боеприпасы возил. Теперь у них всюду военно-морские базы и аэродромы. Весь мир хотят положить себе в жилетный карман.
— Подавятся… — Лунатов прищурился и добавил: — Отметьте в журнале встречу… Узнаете корабль?
— Нет, капитан. С тех пор, как тонул на «Дельфине», стал плохо видеть.
— «Мафусаил», — сказал капитан. — Который уже раз мы встречаемся с ним в этих широтах! Зачастил сюда… Водоизмещение — одиннадцать тысяч пятьсот тонн.
— Да, не меньше, — согласился Рыбников.
Он вошел в рубку. Там на столе лежала карта Баренцева моря. На ней красным карандашом был проложен курс «Днепра». Линия начиналась у Мурманска, поднималась прямо вверх, к северу, врезывалась в пак, прихотливо вилась между ледяными полями, а затем круто спускалась к югу и поворачивала на восток, намечая «Днепру» путь к родным берегам.
Рыбников отметил место встречи на карте и записал в вахтенный журнал:
Когда Рыбников вернулся на мостик, «Мафусаил» снова исчез за горизонтом. Лишь едва заметная полоса дыма тянулась там, где недавно был виден силуэт парохода.
— Ну, я пойду, Устин Петрович, — сказал капитан. — А вы уж не стесняйтесь, пожалуйста: чуть что — сейчас же шлите за мной. Барометр лихорадит.
Рыбников остался один. Он глубоко засунул руки в рукава бушлата и вполголоса замурлыкал:
— Славное море, священный Байкал…
Арктика… Только что море кругом играло всеми цветами радуги. От воды исходило золотистое сияние, а льдины казались огромными алмазами, вправленными в золотой щит. Но чуть задул нордовик — и сразу померкли блеск и краски. Понеслись, обгоняя корабль, тучи снега. Линия горизонта исчезла, на корабль надвинулась сплошная серая мгла.
Устин Петрович достал огромную кривую трубку, туго набил этот «агрегат» табаком и задымил.
Ветер крепчал, видимость сократилась до двух десятков метров. Рыбников крикнул, покрывая шум непогоды:
— Вахтенный!
— Есть, вахтенный! — отозвался снизу матрос.
— Бить в колокол!
— Есть, бить в колокол!
Протяжно, торжественно запела медь на носу корабля. Ветер подхватывал дрожащие низкие звуки и уносил их далеко вперед.
Рыбников обернулся. В стеклянной рубке застыл рулевой.
— Каждые три минуты — гудок!
— Есть! — ответил рулевой.
Заглушая вой ветра и треск сталкивающихся льдин, над океаном поплыл мощный трубный звук.
Все в порядке, все по правилам. Хоть и пустынна эта часть Северного Ледовитого океана, однако опасность столкновения с другим судном не исключена.
Все стремительнее несутся, обгоняя «Днепр», тучи снега. И кажется, что ледокол пятится…
Где-то здесь могила «Дельфина». Тогда точно такая же была погода. К каравану незаметно подобрались гитлеровские миноносцы и атаковали конвой, в котором была подводная лодка «Дельфин». Она выпустила две торпеды — два миноносца пошли ко дну. Вдруг появились немецкие торпедные катера. Один с ходу ринулся на «Дельфина». Тот всадил в него три снаряда, но погрузиться не успел. Катер, уже захлебываясь, разворотил рубку подводной лодки. Как гончие собаки со всех сторон налетели катера. Фашисты семафорили:
— Сдавайтесь!
Им очень хотелось добыть советскую подводную лодку живьем, на плаву.
«Дельфин» отвечал непрерывным огнем. Еще один катер взорвался. Но вот кончились торпеды, снаряды, патроны… Тогда все, кто еще мог держаться на ногах, взялись за руки — и над взбудораженным морем понеслись торжественные звуки гимна Советского Союза. Чем глубже погружался изуродованный, искалеченный «Дельфин», тем мощнее гремели гордые голоса советских матросов, стоявших на палубе. Маленький минер Баштанкин почти скрылся под водой. Из хора выпал звонкий тенор. Тогда Рыбников и старший механик Солнцев подняли Баштанкина на плечи, и минер, захлебываясь, крикнул:
— Не уйдете, гады! Смерть фашистам! Все равно смерть вам!
Рыбников, Солнцев и Баштанкин в последний раз братски расцеловались — и наступил мрак…
