Ульф оглушительно свистнул сквозь зубы и кивнул одному из баллистников. Вдвоем они ввели железный кол сквозь проушину под нашими ногами и отодвинули каменную плиту, открывая дыру, ведущую вниз: казалось, какой-то колодец. Влили туда две бочки драконьего масла, а потом дернули за рычаг. Каменный шар размером с дыню покатился по желобу и упал в колодец, а потом исчез. Я выглянул за парапет стены, поскольку было мне интересно, что все это значит, а у подножия горы раздался грохот, оттуда плоско выстрелила сперва туча пыли, а потом длинная – на выстрел из лука – струя пламени «драконьего масла», ударив прямо в группу Змеев. Те кинулись во все стороны, покрытые пламенем, но я удивился, что они не кричат.
– Еще две, всухую, – сказал Ульф. Баллистник дважды перебросил рычаг, и еще два шара исчезли в отверстии, один за другим, а через несколько мгновений ударили из нижнего отверстия, полого полетев над пустошами и сметая все на пути.
Когда пыль опала, вересковые пустоши пылали, а повсюду лежали тела.
Башня продолжала расти, позвякивая и скрежеща, теперь на вершине ее куски железа складывались во что-то округлое, выпускавшее из себя новые части, выступающие в нашу сторону. Выглядело, будто это какая-то осадная башня или нечто подобное, но созданная именами богов.
Позади, за пределом действия наших машин, стояли квадраты Змеев, которые до сих пор не принимали участия в атаке. Но теперь они начали перемещаться, а потом вперед двинулась кавалерия, окружившая тех коренастых жестяных тварей, которых Ульф называл «крабами», и погнала их в атаку.
На этот раз не на стену, а на осыпь, где мы заблокировали тропу. Было видно, как они идут, звеня броней, качаясь из стороны в сторону, словно настоящие крабы.
– Батарее: пусть готовят бочки, – приказал Ульф. – Натяжение до первой зарубки.
Я отыграл сигнал, а потом мы снова ждали, а крабы приближались. Всадники гнали их на осыпь, а сами держались позади, на безопасном расстоянии.
– Залп! – скомандовал Нитй’сефни.
Снаряды вылетели над хребтом, пронеслись над нашими головами и разбились один за другим в группе карабкающихся на камни крабов, разбрасывая во все стороны едва видное облачко какой-то пыли. Кроме того, некоторые крабы попадали, и, возможно, что в них попали бочки или осколки и они получили какие-то раны. Потом некоторое время ничего не происходило.
А потом вдруг все они сразу начали метаться, словно ошалевшие, издавая жуткий вой, скатываясь по склонам и рубя вокруг кривыми саблями, что были у них вместо рук.
– Не знаю названия, – сказал Ульф. – Но это насекомые размером с палец, очень жалящие. А теперь они по-настоящему злые.
Внизу воцарился хаос: всадники пустились галопом вдоль фронта, несколько на всем скаку свалились с седел, кони мчались с диким ржанием, а крабы превратились в стадо, мечущееся вслепую. А потом случилось нечто странное. Крабы начали переворачиваться, и казалось, что они умирают. Валились один за другим, звеня латами, подгибали ноги и замирали. А потом принялись открываться, словно брошенные в кипяток раковины, показывая синие внутренности, сверкающие от слизи. И они расступались, освобождая худые и бледные мелкие тела. Которые неловко расползались во все стороны.
Внутри были дети.
Я был сыт этим по горло. Сыт я был Деющими и миром, в котором войны ведутся таким вот образом. Я просто пережил слишком много жестокости и слишком много безумия. Потому-то мой дед и окружил урочища стражей, и потому приказывал убивать за использование имен богов.
Дети, закованные в сталь, и превращенные в чудовищ…
Что мы могли сделать?
Но так или иначе, а мы застлали равнину телами, и Змеев осталось меньше половины. Если они атакуют, мы снова начнем стрелять и поубиваем их всех. Ледовый Сад сумеет выстоять.
Так я думал тогда.
Башня перестала расти и встала на высоту нашей стены, а увенчивала ее железная голова чудовища, точно такая же, какую носили на забралах всадники Змеев. Башка, похожая на череп рептилии, с выдвинутой зубастой челюстью из сверкающей стали.
Голова эта шевельнулась из стороны в сторону, а потом из нее раздался гудящий, гремящий окрик: «Лазарь, восстань!», прокатился над равниной и вернулся, отраженный от леса.
– Смотрите! – крикнул Н’Деле, показывая вниз.
Всюду на равнине тела Змеев принялись шевелиться. Сперва неспешно, а потом все быстрее, отталкиваясь руками и поднимаясь на ноги. Не все. Те, чьи тела были раздроблены, у кого оторвало головы, те, кто был раздавлен или разорван на куски, продолжали лежать неподвижно, но вставали прошитые стрелами, вставали те, чьи тела были пробиты обломками, или у кого были оторваны конечности. Вставали и те, чьи тела продолжали гореть. Многие. Слишком многие.
Мы молчали.
Они вставали и ощупывали землю вокруг в поисках оружия. Было видно, что делают это не вслепую, но пытаются найти нечто, что еще не сломано и не согнуто, что все еще можно использовать.
– Что теперь?! – спросил Ульф с раздражением в голосе.
–
Ночной Странник в ярости ударил ладонями по бедрам.
