— Таким образом, — добавил я, указывая на карте новую разграничительную линию, — к западу от этой линии будет лежать территория фронта, к востоку же протянется империя.
Государь не возразил ни слова, но по выражению его лица и я, и свидетели этой сцены могли понять, что мое противоположение театра войны территории империи, лишенное, конечно, какого-либо особого внутреннего значения, тем не менее вызвало у государя необоснованное ощущение какой-то внутренней подозрительности.
Так натянуты были струны в этом направлении…
ПЕРЕЕЗД ЦАРЯ В МОГИЛЕВ И ПЕРЕМЕНЫ В СТАВКЕ. ГЕНЕРАЛ М. В. АЛЕКСЕЕВ
Возложив на себя обязанности Верховного главнокомандующего, император Николай II прибыл в Могилев в воскресенье 23 августа и в этот же день принял на себя предводительствование действующими армиями и флотом.
Вместе с императором в Ставку прибыло до десятка лиц свиты, во главе коих находились министр Двора, почтенный, но уже страдавший всеми старческими недочетами граф Фредерикс, и дворцовый комендант генерал Воейков, не пользовавшийся расположением окружавшей его среды и более известный в обществе несколько назойливым рекламированием какой-то особой минеральной воды, добывавшейся в его собственном, если не ошибаюсь, пензенском имении.
Государь не сразу занял губернаторский дом, в котором, как я уже отмечал, оставались свободными на случай его приезда комнаты верхнего этажа. Он продолжал жить в своем поезде, в котором приехал из столицы и для которого была подготовлена особая ветка, отводившая царские вагоны в сторону от вокзала, в глубь какого-то частного сада.
Очевидно, что, оставаясь в поезде, государь делал намек на желательность более спешного отъезда из Ставки великого князя. Ему было разрешено проехать непосредственно на некоторое время в собственное имение в Тульской губернии, откуда, не заезжая ни в одну из столиц, он должен был отправиться прямо в Тифлис. Получалось впечатление какой-то опалы…
Несколькими днями ранее государя в Могилев прибыл генерал М. В. Алексеев, который тотчас же вступил в исполнение обязанностей начальника штаба.
Хотя до приезда государя во главе войск и продолжал официально стоять великий князь, фактически со времени получения им уведомления о предстоящем освобождении его от должности все главнейшие вопросы стали решаться в точном соответствии с мнением нового начальника штаба. Приезд в Ставку Алексеева, таким образом, для нас облегчил и ускорил постановку решений.
Генерал Алексеев пользовался в армии вполне заслуженной репутацией человека больших знаний и огромной личной трудоспособности. Происходя из скромной трудовой семьи, он проложил себе дорогу на верхи армии необыкновенной добросовестностью и неутомимой энергией в работе. Его уважали и любили за простоту обращения и общую благожелательность, в особенности по отношению к людям, не стоявшим на его дороге. Участник трех кампаний — турецкой, японской и последней, против центральных держав Европы, долго служивший на специальных должностях Генерального штаба и прошедший через некоторые высшие командные должности, он, несомненно, был одним из наиболее подготовленных генералов для занятия исключительно ответственной должности начальника штаба, особенно при государе — Верховном главнокомандующем.
Если нужно говорить непременно о недостатках, присущих всякой человеческой природе, то в числе таковых я бы прежде всего отметил у генерала Алексеева слабое развитие волевых качеств, каковой недостаток особенно оттенялся в сложившихся условиях его работы в Ставке. Внешность генерала Алексеева также мало соответствовала его высокому положению. Сутуловатый, с косым взглядом из-под очков, вправленных в простую металлическую оправу, с несколько нервной речью, в которой нередко слышны были повторяющиеся слова, он производил впечатление скорее профессора, чем крупного военного и государственного деятеля. Тем не менее, несмотря на свой скромный вид, генерал Алексеев был человеком большого служебного самолюбия. Его характеру не чужда была некоторая излишняя нетерпимость к чужим мнениям, недоверие к работе своих сотрудников и привычка окружать себя безмолвными помощниками. Наличие этих последних недостатков сказывалось у генерала Алексеева тем отчетливее, чем шире становилась область его деятельности.
— Мне хотят навязать, — говорил он мне по поводу замещения освобождавшейся мной должности генерал-квартирмейстера, — заслуженного и опытного генерала, тогда как по привычке входить самому в каждое дело я нуждаюсь всего более в слепом и немом исполнителе…
Таковых исполнителей генерал Алексеев и возил за собою с места на место в течение всей войны. Но рядом с ним пристраивались и другие, которые хорошо знали, зачем они временно шли на столь унизительные условия.
