Высокого роста, стройный, сухой, с гордо поднятой головой, с тонкими чертами открытого и энергичного лица, острым, пронизывающим взглядом и клинообразной седеющей бородкой, он производил своею внешностью очень сильное, почти незабываемое впечатление.
Не менее очаровывало присущее его натуре внутреннее благородство, прямота, подчас, может быть, резкая, его суждений, но всегда глубоко искренних и проистекавших из вполне чистых побуждений.
В его характере была, несомненно, заложена решительность, которая, однако, требовала спокойной, регулирующей руки, дабы не дать этой черте перейти границы, отделяющие настойчивую волю от безрассудной горячности и вредной порывистости. Тем сильнее должно было быть значение и благодарнее роль начальника штаба при нем. Великий князь легко поддавался влиянию близких ему лиц; это было его достоинством и недостатком — в зависимости от того, кто именно овладел его доверием. Но, во всяком случае, он умел выслушивать людей, причем высоко ценил доходившее до него откровенное и рассудительное слово.
В молодости горячность великого князя Николая Николаевича способствовала созданию о нем невыгодной славы. Его опасались и избегали. Но с течением времени кипучая кровь остыла, и лично мне не пришлось быть свидетелем его гневных вспышек.
Одаренный от природы, Николай Николаевич получил к тому же высшее военное образование в Академии Генерального штаба; он имел за собою также некоторый боевой опыт, полученный им в период турецкой войны 1877–1878 гг., и затем долгие годы занимал в армии ряд очень ответственных должностей. Таким образом, он являлся вполне подготовленным крупным военачальником, и неудивительно, что на него смотрели как на наиболее вероятного
Из всех членов императорского дома он был, во всяком случае, наиболее крупной, яркой и своеобразной личностью.
Великого князя хорошо знали и за границей. За несколько лет перед войной он посетил Францию, где произвел сильное впечатление и где на него смотрели как на будущего главнокомандующего русской армией.
При Дворе, однако, к великому князю относились с подозрением, боялись его популярности, преувеличивали его честолюбие. Это обстоятельство и было, по всей вероятности, причиной того, что с объявлением войны рядом с великим князем была выдвинута на пост Верховного главнокомандующего кандидатура генерала Сухомлинова, занимавшего в то время пост военного министра.
Странная была судьба этого человека! Много лет она незаслуженно его баловала и ему покровительствовала. Выдвинув на самые верхи иерархической лестницы, она дала ему все для земного благополучия: власть, почести, красавицу жену на склоне лет, прекрасный дом для жизни, отдельный вагон, выдающийся по роскоши и удобствам для железнодорожных разъездов, и т. д. И та же судьба не только потом безжалостно отняла у этого человека все, что ею же было дано, но поставила и саму честь его под тяжелое испытание. В 1915 г. генерал Сухомлинов подвергся жестоким и в известной мере справедливым нападкам за свое бездействие и преступное легкомыслие в должности военного министра, хотя он всю жизнь не переставал быть таковым, но уже совсем нелепо он был обвинен в государственной измене. Едва ли можно серьезно верить в измену генерала Сухомлинова своему отечеству, но нельзя не признать, что по своему легкомыслию он, находясь на посту военного министра, был в своей частной жизни очень дурно окружен. Это и могло наводить на него тяжелые подозрения. В 1917 г. генерал Сухомлинов был судим и заточен в Петропавловскую крепость. Большевики по какому-то случаю его выпустили и дали возможность уехать за границу. Одинокий, всеми оставленный, в бедственном материальном положении, он умер в Берлине, в какой-то лечебнице.
Но в то время, о котором идет речь, генерал Сухомлинов был еще только наверху своей служебной карьеры. Благодаря своей мягкой внешней манере и сговорчивости он вошел в большое доверие к государю, которое, однако, не смог оправдать в тяжелый период военных осложнений…
Обе кандидатуры на пост Верховного главнокомандующего всплыли, однако, не вдруг. Государь, который по вопросу о Верховном главнокомандовании в случае войны не давал в мирное время никаких указаний, лелеял, видимо, про себя мысль о возложении этих обязанностей лично на себя.
В этой мысли государя сильно поддерживала императрица Александра Федоровна. Она, по-видимому, полагала, что передача верховного главнокомандования другому лицу нанесет ущерб самодержавной власти ее супруга, и не учитывала того обстоятельства, что надвигавшаяся война выйдет далеко за пределы единоборства армий и потребует напряжения всех народных сил и средств. А при этом положении постоянное пребывание главы государства в центре страны являлось более соответственным и нормальным, чем отвлечение его на театр военных действий.
Чтобы объявить о намечаемом им решении, государь в один из ближайших дней по возникновении войны собрал у себя в Петергофе совещание министров.
