Нельзя, однако, не признать и не согласиться в этом с генералом Головиным, что последний из этих способов давления на Германию — т. е. наступление на Берлин теми силами, которыми мы располагали в начале войны, — был весьма рискован и имел в данной обстановке скорее авантюристический, чем методический и стратегический, характер. Но именно этому способу французы придавали особое значение, считая его наиболее действенным, и с самого начала войны всеми путями воздействовали на императора Николая II, русское правительство и великого князя с тем, чтобы мы развили возможно скорей наши операции на этом направлении. Причем в дни кризиса на французском фронте эти воздействия приняли чрезвычайно нервный и настоятельный характер.
Вступая в должность Верховного главнокомандующего, великий князь, безусловно, во всех подробностях ознакомился с планом войны и хорошо знал о взятых нами на себя обязательствах по отношению к Франции. О коренном изменении плана войны, что повлекло бы за собой и изменение плана перевозок для сосредоточения, не могло быть и речи, но и помимо этого у наделенного рыцарски благородной душой великого князя не могла бы даже зародиться мысль о том, чтобы Россия уклонилась от взятых на себя обязательств.
Великий князь не мог не знать о предназначении 9-й армии, сосредоточившейся в районе Варшавы. Все прикосновенные к оперативной работе в штабе это знали. Поэтому очень странным кажется утверждение генерала Головина в его труде «Дни перелома Галицийской битвы» о том, будто бы великий князь оставался в неведении и будто бы Ставка «маскировала» (!) ему — по собственному выражению генерала Головина — это назначение, давая 9-й армии значение лишь стратегического резерва.
Если бы это было действительно так, то получалось, что великий князь лишь номинально исполнял свою высокую обязанность и что штаб, и в частности генерал Данилов, грубо говоря, втирал ему очки. Мы, бывшие сотрудники великого князя, можем категорически утверждать, что это ни в коем случае не могло иметь места. И не только потому, что великий князь непосредственно и фактически руководил военными действиями и лично входил во все подробности оперативной работы, — чему сам генерал Головин приводит в своем труде показательный пример и о чем будет сказано ниже, — но и потому, что, зная его характер, никто бы никогда не осмелился что-либо от него скрывать или что-либо ему «маскировать». Помимо этого, генерал-квартирмейстер Данилов столь глубоко почитал великого князя и между ними были столь доверительные отношения, что благородному Данилову никогда ничего подобного не могло прийти в голову.
Лишним доказательством того, что великий князь знал о назначении войск, сосредоточивавшихся в районе Варшавы, является приведенный самим же генералом Головиным факт повеления государя великому князю ускорить начало наступления в операционном направлении на Берлин, каковое явилось следствием данного русским императором обещания французскому послу Палеологу в ответ на настоятельные просьбы французского правительства оказать более энергичное давление на Германию.
Весьма вероятно, что великий князь отрицательно относился к возможности успешного развития наступательных действий в этом операционном направлении, но, не наступи критический момент на нашем галицийском фронте, потребовавший его решительного вмешательства, вряд ли бы он уклонился от более энергичного давления на Германию в согласии с данным Россией и подтвержденным государем обещанием.
По получении в Ставке известия о катастрофе армии генерала Самсонова великий князь, сознавая опасность создавшегося положения (тем более что на правом фланге Галицийской битвы мы к тому времени не могли еще добиться решительного успеха), отдает приказ перебросить к этому фронту два корпуса из состава войск, группировавшихся в районе Варшавы.
Этим актом Верховного командования, предпринятым великим князем по личному почину, невзирая на повеление Николая II и давление на него представителей Франции, был в двухдневный срок достигнут решительный успех в ходе Галицийской битвы и миновала опасность, созданная поражением армии генерала Самсонова.
Это ясно показывает, что великий князь решительно руководил военными действиями, не поддаваясь никакому влиянию и давлению и принимая в критические минуты по собственному почину меры, вызываемые требованиями обстановки и имеющие целью обеспечить, невзирая ни на что, успех нашему оружию.
Впрочем, к этому моменту наступление наше на Восточную Пруссию и жертва армии Самсонова оказали уже желанное влияние на французский фронт, ибо Мольтке-младший, не добившись на этом фронте успеха, не выдержал и перебросил в Восточную Пруссию два корпуса, сняв их к тому же с самого опасного для французов правого, обходящего фланга.
