— Иустин! Мы теперь все чаще выписываем здоровых!
Зося говорила это и вся светилась радостью.
Значит, можно одолеть беду. Если очень постараться, ничего не страшась, ни перед чем не отступая, можно одолеть любую беду!
Холерная эпидемия пошла на убыль. Иустин и Зося вечерами были вместе. Им нравилось бродить по берегу весеннего озера в сумерки, в те часы, когда талые снега голубеют и все стихает: голоса людей, вороний грай, шум деревьев. Иустин держал Зосю за руку. Издали могло показаться, — верзила ведет девочку.
Они говорили о многом, чаще всего о детях. Жук любил самое молодое поколение шлиссельбуржцев с глубиной и силой чувства, которое понятно только людям, пробывшим долгие годы в заточении. Для него дети были наиболее полным выражением жизни. Он любил их болтовню, смех. Мог часами возиться с ними. Втайне от других выбирал ту дорогу в совдеп, которая огибала школу, и здесь терпеливо ждал переменку, чтобы поиграть с ребятами в снежки.
Одной только Зосе он рассказывал, как горько ему, что дети все реже появляются на улицах и реже смеются. Лица у них серьезные, как у взрослых. И разговоры серьезные — о еде.
Недостаток питания тяжелее всего сказывался на малышах. Хорошо еще, что в свое время прибрали к рукам щегловское имение. Без него было бы совсем плохо. Оттуда привозили в Шлиссельбург молоко, масло, творог, мясо. Иустин следил, чтобы все эти продукты полностью доставались детям. Но разве одно Щеглово могло дать все, что нужно?
Ребятишки забывали вкус сладкого. Как-то один мальчуган допытывался у Жука, что за штука — конфетина:
— Сладкая? Вкусней хлебушка или как?..
Этот разговор припомнился Иустину и сейчас, на прибрежье. Он говорил Зосе:
— Ничего бы не пожалел, поверишь, жизни не жалко, только бы накормить досыта всех этих мальчишек и девчонок.
В голосе Жука звучало горе. Зося погладила шершавый рукав его шинели.
— Ты кажешься людям большим, суровым, грубым и, может быть, страшным. Ручища — во! Голосище — во! — Зося и сама незаметно для себя смешно забасила, передразнивая, какой у него голос. — И думают люди, что ты железный и душа у тебя вроде кованая… А я-то знаю. Добрый ты. Просто добрый. И душа — теплая… И тебе бывает страшно. И ты иногда испытываешь отчаяние… Слышишь меня, Иустин?
Лишь последние слова уловил он. Да, он в отчаянии, что не может накормить детей.
Жук пошел быстрее, забыв выпустить Зосину руку, и Зося чуть не бежала, чтобы поспеть за ним. С трудом выдернула покрасневшие пальцы.
— Ох, прости! — спохватился Иустин, умеряя свои шаги.
На озере становилось холодно. Повернули к поселку. Шли улочкой, заваленной рыхлыми сугробами. На улочке только по одну сторону виднелись дома. По другую — тянулся заводской забор с отвалами горнового шлака и опилок. Сразу за забором находились кузница и столярная.
Зося зачерпнула полный валенок снега. Жук взял у нее валенок — вытряхнуть. Она, поджав разутую ногу, смотрела на протоптанную тропинку, на небо и болтала все, что придет в голову. Иустин давно знал, какая она фантазерка, любительница придумывать сказки.
— У меня в руках волшебная палочка, — говорила Зося. — Смотри, я взмахнула ею. Что это? Пережженный черный уголь? Нет, это хлеб! Вкусный, белый, мягкий. Сколько угодно!.. Смотри, я опять взмахнула палочкой. Опилки превращаются в сахар. Целая гора сахара!.. Ох, да холодно же. Давай скорее валенок.
Иустин не двигался с места. Он, не отрываясь, глядел на кучу опилок.
— Ты сказала — сахар? — тихо спросил он. — Ты сказала — сахар?..
Зосе стало не по себе.
— Что с тобой? — спросила она мужа и заторопилась: — Пойдем, пойдем домой.
Она еще не знала, что этот вечер станет первым звеном в цепи неожиданных событий.
Через несколько дней Жук озабоченно, но спокойно сказал жене:
— Сахар из опилок можно делать. Это точно. Так что твоя сказочка в один распрекрасный день обернется правдой.
Зося не стала с ним спорить. Но посмотрела с беспокойством.
Мысль свою Жук не утаил от товарищей. Те тоже не стали спорить и тоже посмотрели странно, с опаской.
Это надоело Жуку, и он спросил:
— Вы что, думаете, я рехнулся?.. Заявляю официально: сахар из опилок вырабатывать вполне возможно. Таков научный факт.
Это казалось явной нелепицей, и многие усомнились. Хотя в поведении комиссара по продовольствию не наблюдалось никаких несообразностей, по Шлиссельбургу пополз слушок: «Жук малость „тронулся“. Не то чтобы уж совсем, а вроде того».
Сахар из опилок! Этакое задумать!
Между тем, подобрав нескольких умелых и мастеровитых рабочих, Жук начал опыты на заводе.
Зосина «придумка» внезапно восстановила в памяти Иустина далекое и забытое. Когда он работал в Городище, в лаборатории шли толки о каком-то чудаке — инженере, который построил поразительную машину. В нее загружались обыкновенные опилки, они обрабатывались серной кислотой и давали продукт, очень сладкий, наподобие сахара. В лаборатории об этом изобретении говорили недолго. Так как свеклы на полях было сколько угодно, то об опилках, конечно, вспоминали только ради шутки.
