Ангара — река неукротимого нрава. Страшны ее перекаты и береговые утесы. Еще страшней седые, пенистые пороги.
Орджоникидзе все преодолел. Он высадился в низовье, затопил челн, чтобы не оставлять следов. И двинулся через тайгу на запад. Дорогу ему показывало солнце.
Шел звериными тропами, спал на деревьях, питался сырыми грибами.
После многодневного пути, почерневший, с лицом, закутанным в тряпье — только так можно спасти глаза от таежных оводов — паутов, — вышел он к деревне Червянка.
В сибирских селах народ ко всему привычный. Странника ни о чем не расспрашивали. На попутной подводе он добрался до железнодорожной станции Тайшет.
Орджоникидзе разыскивали в сибирских городах, а он под чужим именем снова работал в Баку.
К этому времени волны первой русской революции перехлестнули через пограничные заставы.
Начались восстания в Иране. Николай II послал в помощь иранскому шаху казачью бригаду.
Центр мятежа — на севере страны, в Реште. Во главе революционеров — коренной местный житель, прозванный народом Сардар-Мухи; в переводе это значит: «главнокомандующий, который дал нам жизнь». Его первого советника все знают под именем Муштехид, то есть «все ведающий, все понимающий».
Муштехида уважают и любят в деревнях Гилянской провинции. Повсюду он создает народные отряды, готовые насмерть биться с войсками шаха.
Царский консул подкупает убийц, чтобы покончить с Муштехидом. Но он ускользает из их рук.
Отряды Сардара-Мухи с боя берут иранскую столицу — Тегеран. Но в это время непокорные беки захватили Решт. Сардар-Мухи спешит на выручку. Вместе с ним — его друг Муштехид.
Они шли через подоблачные горы, бурные реки, сожженные солнцем пустыни. Революционный отряд разрастался. К нему примыкала горская молодежь.
Во главе отряда Муштехид ворвался в Решт. Отсюда он со своими конниками помчался на освобождение соседнего города на берегу Каспия.
Во время передышек между боями, в скале или под открытым небом, за столом или в седле он писал письма во Францию Владимиру Ильичу Ленину. Рассказывал о событиях в Иране, просил совета.
Письма он подписывал не Муштехид, а Серго.
В Иране Орджоникидзе находился по заданию партии. Спустя некоторое время он возвратился в Россию и оттуда выехал в Париж.
Здесь, на краю города, на улице Мари-Роз он встретился с Лениным и навсегда стал его верным учеником и помощником.
В начале девятьсот двенадцатого года Орджоникидзе, избранный членом ленинского Центрального комитета партии, снова в России.
Охранка охотится за Орджоникидзе. Московские сыщики едут с ним в поезде и передают его петербургским. Незадолго перед тем Серго получил из-за границы рукопись листовки, написанной Владимиром Ильичом.
Орджоникидзе не подозревает, что точная копия ее находится в руках охранки и что копию доставил предатель, пробравшийся в ряды партии.
В Петербурге, на людной улице, Серго арестовали.
Так он стал узником каторжного острова.
В Шлиссельбургской крепости об отважном кавказце заключенные узнали не сразу, и далеко не все. А те, кто узнали, оберегая Серго, рассказывали о нем немного.
Но, должно быть, такого человека, как Орджоникидзе, затаить нельзя. Сталь, она ведь и по виду — сталь.
Революционеры, заточенные в крепости, были уже признанными революционерами, признанными даже полицией. Но почти все они искали верных путей, многие колебались, многие путались среди народившихся на Руси политических партий.
Орджоникидзе не колебался. Его жизнь и взгляды — прямые, цельные, до конца ясные. Он — ленинец.
Когда Лихтенштадт думал о Серго, искал встречи с ним, он, может быть, даже для самого себя безотчетно, хотел занять у него этой прямоты и силы.
Иустин Жук, узнав об Орджоникидзе и его работе для революции, подумал о том, как мало успел сделать он сам.
«Настоящий боевой революционер!» — такое мнение сложилось у каторжан о новом островном обитателе.
В числе первых свел с ним знакомство Федор Петров. Как-то они вместе таскали кули с углем в кочегарку.
Петров улучил минуту, когда конвойные увлеклись разговором, и подошел к Серго. Он сказал ему по-докторски:
— Давайте-ка я послушаю вас, батенька.
Петров приложил ухо к его груди, быстро и ловко простучал ее.
— Имейте в виду, — предупредил каторжный доктор, — здешний край для жителей юга губителен.
— Не пугайте, — ответил Серго, — я ведь и сам медик.
Наверно, он прочел огорчение в глазах Петрова. Поспешил успокоить его:
— Я бывал и не в таких переделках. В тайге климат похуже.
Серго шагал в своих широких штанах, грубой куртке, съехавшей на затылок шапке с полукруглыми наушниками.
Казалось, он посмеивается над этой нелепой одеждой и над тюремщиками, которые вздумали упрятать его в приозерную глухомань.
Зимой каторжане рубили на озере лед. Плотной цепочкой их окружали солдаты. Все-таки от простора, от летящего ветра захватывало дыхание. У людей, привыкших к полутемным камерам, ломило глаза от обилия света.
