Бандура разглядел длинный, узкий перрон, скрывающийся в полумраке. Из него же проступали контуры нескольких угрюмых угольно-черных тоннелей. Из их жерл тянуло неприятным, пронизывающим до костей холодом, и это еще больше подчеркивало сходство этого загадочного места с метро. Кстати, Андрей бы не сказал, плохое это место или нет. Он наверняка знал только то, что это место связано с потусторонним миром, и если и находится на земле, то не на той, какую каждый из нас имеет в виду, указывая пальцем на глобус.
Приглядевшись, Бандура заметил, что перрон отнюдь не пуст. На перроне было движение. Как только его глаза свыклись с сумраком, царившим здесь повсюду, он разобрал, что пространство между колеями заполнено бестелесными тенями, хаотически двигающимися в лучах скудного неземного света. Андрею пришло в голову, что это место, с заточенными внутри призраками напоминает отражение укрытого мглой неба в мутной воде пруда. Со станции летел неясный ропот, похожий то ли на несмелый шепот речных волн, то ли на шелест листьев глухой ночью. Андрей наблюдал за хороводами теней как бы со стороны и сверху. Стоя на середине мертвого эскалатора, Андрей не испытывал страха, но его охватила такая тоска, что он готов был взвыть и взвыл бы наверняка, но все-таки воздержался, опасаясь привлечь к себе внимание. И еще откуда-то пришла уверенность, что, хоть и не известно, существует ли в природе сам перрон, обратного пути с него точно нет.
Издалека Андрей видел жерла тоннелей, уходящих в толщу породы. Они и с эскалатора не вызывали симпатии, а приближаться к ним – так уж точно не хотелось. Андрей принялся смотреть на тени, проплывавшие вдоль перрона безголосой и бестелесной субстанцией.
– Батя… – пролепетал Андрей и хотел было спуститься к отцу, но вовремя вспомнил об отсутствии обратного пути.
Пока он мешкал в нерешительности, тени подхватили отца и понесли, совсем как течение реки сложенный из бумаги кораблик. Такой, какие отец когда-то, возможно, тысячу лет назад, учил делать его, приезжая в отпуск. Даром Бандура-младший смотрел до рези в глазах, отца нигде не было видно. Тогда Андрей переместился правее, все еще надеясь на чудо. И тут под подошвами оказалось что-то скользкое. Очевидно, часть лестницы была лишенной ступенек эстакадой, наподобие тех, что предназначены для детских колясок. Поверхность покрывал лед, гладкий, как на раскатанной школьниками скользанке. Размахивая руками, чтобы поймать равновесие, Бандура поехал вниз, завывая, как пожарная сирена. Перрон стремительно приближался, Андрей решил, что это конец.
Соскальзывая, он от страха забыл об отце, увиденном только что, среди теней, и одна единственная, очевидно, последняя мысль, охватила сознание и парализовала мозг. Настойчивая, как радиомаяк из рубки тонущего в океане теплохода. И, вероятно, такая же бесполезная.
Когда до финиша осталось всего ничего, что-то подхватило Андрея за шиворот и рвануло с такой силой, что у него сбилось дыхание и захрустел позвоночник. Сначала Бандура подумал, что зацепился за какой-то крюк или штырь, оставленный безымянными строителями мертвого эскалатора. Если у него, конечно, были строители или если существо, воздвигнувшее все это неизвестно из каких материалов, уместно назвать этим целиком земным словом: Строитель. Хотя, ведь масоны из века в век упорно твердят о каком-то Строителе, Демиурге, и даже почитают кельму превыше креста, а им, вероятно, известно гораздо больше остальных.
– Мама!!! – выкрикнул Андрей, болтаясь на этом странном, непонятно, откуда взявшемся штыре.
– Держись, зема! – выдохнули ему в ухо. Отчетливо запахло чесноком. Это был первый запах, который Бандура уловил в тоннеле. – Держись, брат! Скатишься вниз – и торба тебе. Вилы, чтоб ты врубился. По-любому.
– ВОВКА?!!
