«Бог сохранил тебя, – она очень серьезно посмотрела на Андрея. – Ты ведь мог погибнуть, но этого, к счастью, не произошло. Если бы так случилось, наши с папой жизни тоже… пошли прахом. Как бы мы жили без тебя…»
Глаза Андрея наполнились слезами. Глядя в них, мама продолжала:
«Знаешь, я много думала о том, что случилось. Я больше не стану об этом говорить впредь, но, считаю, что должна тебе это сказать сейчас, всего один раз. Наверное, – она нервно сжимала и разжимала пальцы, – наверное, Бог сохранил тебя для того, чтобы ты, когда вырастешь, сделал что-то очень нужное и доброе, понимаешь. И, конечно, чтобы ты стал хорошим человеком. Достойным человеком. Больше об этом ни слова, но ты – ты не должен об этом забывать…»
И еще, они договорились ничего не говорить папе, если он позвонит, что, впрочем, было маловероятным. Или, когда они будут писать ему очередное письмо. Чтобы его не волновать. Бандура-старший воевал в Афганистане. Там ему своих волнений хватало…
Андрей потерял счет времени и не знал, сколько они с Вовчиком просидели бок о бок, в темном и пустынном переходе, думая каждый о своем. Потом пошел дождь. Такой освежающе-пронзительный, какие случаются только весной, или в самом начале лета, на худой конец. Водяные струи разъединили приятелей, и Вовчик куда-то исчез. Вскоре после этого просветлело. Мрачные своды потусторонней станции раздвинулись, стало тепло, светло и одновременно сыро, как в теплице. Бандура обнаружил под собой добротную деревянную лавку, выкрашенную традиционной темно-зеленой пентафталевой эмалью. Бандура несказанно обрадовался и этой краске, и этому дереву, после Вокзала Мертвых они показались ему такими непередаваемо родными, зхемными, что ли, и он чуть не заплакал. Он хотел было позвать Вовчика, который так некстати потерялся, когда услышал стихи, но не мог понять, читает их кто-то, или они звучат у него в голове. В любом случае, голос был женским и до боли знакомым, хоть Андрей сразу не сообразил, кому он принадлежит.
Затем чьи-то ласковые и легкие, будто сотканные из дождя руки, легли ему на плечи. Бандура их сразу узнал, и, догадался обо всем.
– Андрюша, – прошептал голос Кристины, – Андрюшенька…
– Кристина?! – захотелось воскликнуть Андрею, а еще обернуться, чтобы увидеть ее, но он не смог ни того, ни другого.
– Андрюшенька.
– Мне так плохо без тебя, – сказал Андрей и шмыгнул носом. – Где ты? Господи, где ты?
– Я – нигде.
– Как это?! – Андрей не узнал собственного голоса, но не обратил на это внимания. – Ведь мы разговариваем, и я тебя слышу. Значит ты здесь, рядом. Разве не так?!
– Так, милый, конечно так. Я всегда буду рядом. До тех пор, пока ты меня не забудешь, конечно.
– Этого никогда не случится, – заверил Андрей.
– Значит, тебе нечего опасаться, милый. И мне тоже.
– Почему?
– Потому что я в твоей памяти. Больше меня нет нигде. Мое тело стало совсем не похоже на то, которое ты любил, помнишь. Но, это уже не важно, потому что я навсегда останусь с тобой, в клеточках твоего мозга. Это единственное место на земле, которое у меня осталось, зато здесь я в безопасности. Ты всегда сможешь позвать меня, и я приду.
– Я… я так не хочу, – всхлипнул Андрей.
– Мы уже ничего не в силах изменить, милый. Но пока ты будешь помнить меня, я всегда буду рядом. Я буду с тобой, понимаешь? Только с тобой и только для тебя.
– Мне этого мало! Мало. Слышишь меня?!
– Мне так жаль, – прошептала Кристина, и Андрей почувствовал, что снова проваливается куда-то, падает в бездну. Он подумал, что, скорее всего, расшибется при падении, и решил, что это будет благом.
Резкий свет ударил ему в глаза, и он обнаружил уже знакомого ему доктора, склонившегося над ним со шприцом.
– Ну вот, – сказал врач. – Дышит. Вытащили парня, Жора. Я, признаться, не ожидал…
Поколебавшись мгновение, Андрей поднял веки. Заметив это, врач кивнул.
– Вот и славно.
– Где я? – хрипло спросил Андрей. Доктор и Жора переглянулись.
– В безопасности, – подумав, ответил врач.
– Пока, – эхом отозвался Жорик, заслужив укоризненный взгляд Дока.
– Где я? – повторил Андрей. – Кто вы такой?
– Я врач, – сказал доктор. – Вы нуждались в помощи, я вам ее оказал.
– Я в больнице?
– В определенной мере, – сказал Док уклончиво.
– Что со мной случилось?
– Вы совсем ничего не помните?
Бандура напрягся, лоб прорезали морщины.
