Только вот сделать это – все русские княжества ему в разорение отдать. Неизвестно еще, со сколькими городами распрощаться. Кащей ведь их не захватывает, как все приличные люди, а дотла сжигает.
И первым будет стольный Владимир.
Не собирался Всеволод Большое Гнездо свое княжество в жертву приносить. Хватит уже и того, что Тиборск с лица земли исчез. Дальше уже его кровные земли – и вот за них он костьми ляжет.
Благо рать его и в самом деле раздувалась, как тесто в квашне.
Первыми предстали башкиры и поляницы. Они и так уже шли на выручку Тиборску, да не поспели к сроку. Полдня пути всего оставалось, когда прискакал гонец, объявил, что поздно, никому уже не помочь. Повернули назад, к Галичу – там несколько времени стояли, совещались. А получив весточку от князя Глеба – пришли сюда, под Кострому.
Акъял-батыр страшно сокрушался, что не явился на подмогу. Винился перед Глебом, челом ему бил, шапку в пыль швырял. Понятно было, что ни его башкиры, ни степные богатырки ход битвы бы там не переломили, но все же стыдно было батыру.
Поляницы, царица которых отбыла вслед за Иваном, во всем следовали примеру башкир. В полуночных холодных краях им было неуютно, но богатырки не жаловались. Многие уже сыскивали отцов для будущих своих дочерей, причем выбирали сами. Подходили к глянувшемуся парню и прямо говорили: по нраву ты мне, пойдем в лесок.
Ну а коли башкиру али русичу поляница какая по сердцу приходилась, то тут, все уже знали, в поле звать ее следует, на поединок. Чтоб сердце поляницы покорить, нужно в единоборстве ее одолеть.
Тогда все – твоя навеки.
Только не у многих это получалось. Хороши оказались в сече степные богатырки, и потачек никому не давали.
Вечерами окрестности Костромы расцвечивались теперь кострами. Многими тысячами костров. Сам город только что не трещал по швам, и даже в посаде его места уже не осталось.
Вся Русь собиралась на дело правое.
Не слишком быстро собиралась, конечно. Русь-то – она ого-го какая огромная! И дороги… какие тут дороги? Где место ровное, где конь или пеший пройдет – там тебе и дорога, других не жди и не ищи. Хорошо уже, если ни лесов дремучих не будет на пути, ни болот топких. Да и снег еще не везде сошел, земля повсюду раскисла, ручьи текут.
Выручали реки. Итиль ото льда уже вскрылся, и шли, плыли по нему ладьи с гребцами и воинами. Княжеские дружины соглашались даже перетягивать их из реки в реку, от притока к притоку. Десятки верст порой – волоком, на катках… но это все же было быстрее, чем все время по суше.
Времечко-то поджимало.
Именно так, по реке, подоспели с полудня муромчане. Целая рать под водительством Петра Юрьевича, князя Муромского и Рязанского.
Этот явился с молодой супругой, княгиней Февронией, про которую втихомолку баяли, что ведьма. Приворожила-де князя, присушила чарами.
Глеб эти слухи слышал, но верить всерьез не верил. А увидев княгиню воочию – и вовсе усомнился. Была Феврония красива, точно зорька ясная: власа русые, очи голубые, брови вразлет, а губы – точно вишни спелые. Где проходила – там замирало все, мужики рты вслед разевали.
К чему такой кого-то присушивать? Ей просто улыбнуться достаточно.
Ан не все так просто оказалось. В личном с Глебом разговоре князь Петр поведал, что кое-что и в самом деле было. Феврония – она же не из благородных. Не княжной родилась, даже не боярышней. Была дочерью простого древолазца, жила в лесной хижине, травы ведала. И когда Петр Юрьевич заболел проказою после убийства огненного змия – то явился к ней за помощью. Люди посоветовали.
Феврония успешно его исцелила. Да только не за так. Еще до того, как лечить начала, выговорила себе награду. И не пустяк какой захотела, не корыто новое или избенку хотя бы. Пожелала стать полновластной княгиней, усесться на муромском престоле рядом с Петром.
Как законная супруга, разумеется.
– Ой, да не бреши! – перебила на этом месте Феврония. – Люди еще подумают, что все так и было!
– А что, разве не так? – возмутился Петр.
– Да не совсем так! Ты ж ко мне чуть не на коленях приполз! Просил-молил от струпьев избавить! И сам же первым брякнул: коли вылечишь, женюсь, княгиней сделаю!..
– А ты что?!
– А я что? – пожала плечами Феврония. – Я и ответила: ну женись мол, коли люба. В шутку больше.
– В шутку, ага…
– А что мне, отказываться было, коли предлагают? Ты мужчина-то видный, молодой, собой хорош. С достатком. Князь опять-таки, не хвост мышиный. Ты мне покажи такую, чтоб отказалась на моем месте-то! Вот покажи!
– Ну что ты начинаешь-то сразу! – поджал губы Петр. – Я же от своих слов не отказывался. Пообещал жениться – и женился.
– Женился он, как же, – хмыкнула Феврония. – Пообещал жениться, да сбежал, слово княжеское порушил.
– Так вы ж женаты вроде, – сказал Глеб.
– Так он опосля вернулся, когда сызнова проказой захворал! Все сначала начинать пришлось!
– А все оттого, что ты мне один струп не долечила, – проворчал Петр. – Знала, хитрая.
