Хотя бес бы с ней, с клюкой. Все равно сама по себе она ничего не значит, ничего не дает. Просто традиция, по канону положено. Так же, как ягу носить из собачьей шерсти… она вот, кстати, по-прежнему у Василисы на плечах.
– Фыр, фыр, чуфыр… – бочком подбиралась к ней Яга Ягишна. – Ну ладно, что же, не станем ссориться по ерунде, давай мириться, да дружненько жить… Баба-яга бабе-яге глаз не выцарапает, верно я говорю? Согласна ли со мною, Василисушка?
– Согласна, бабушка, – неожиданно улыбнулась Василиса. – Помнится, ты меня уму-разуму выучить обещалась? Чарам настоящим, черным?
– И-и-и, оно конечно, конечно!.. – заухмылялась старуха. – В чорных чарах я-то уж толк знаю, знаю!.. Обешшалас – выучу, дай-то срок! Подь сюды, дай бабушке за ручку подержаться!
И Василиса подошла. Доверчиво глядя Яге прямо в очи, подала той ладошку… и уж старая ведьма в нее вцепилась! Так уж вцепилась, что до крови чуть кожу не продрала! Стиснула молодую бабу-ягу и зашептала-забормотала:
Договорив, Яга Ягишна с надеждою уставилась на Василису… но ничего не происходило. Прекрасная княгиня по-прежнему лишь доверчиво улыбалась.
Доверчиво… но в глазах играла хитринка. Наклонив лицо ближе, она раскрыла рот… и дохнула на Ягу.
– Фу-фу-фу, как воня гадко!.. – отшатнулась та. – Отвару адамовой головы нахлесталася?! Знала, проклятая?! Догадалася?!
– То ли дура я, по-твоему?! – возвысила голос Василиса, делая быстрое движение. Она вырвала у старухи ореховый прут и рявкнула: – Сама замри, ведьма старая!
Ягишна с удивительной прытью выдернула руку. Пнула Василису с неожиданной для такой карги силою, прыгнула назад и потянула из-за пазухи берестяной туесок.
– Ништо, девка, погляди-тко сюды! – фыркнула она, снимая крышку.
– Сама погляди! – выхватила зеркальце Василиса и крепко зажмурилась.
Высунулся из туеска крохотный василиск, вперился взглядом смертельным в Василису – да и увидел собственное отражение. Вздрогнул, остолбенел – и умер на месте.
Отраженный-то взгляд василиска становится вдвое смертельнее. Таким он действует даже на них самих.
Что же до Яги Ягишны, то она тоже увидала василисковы очи в зеркале. И тоже почуяла, как коченеет, как струится по жилам холод, как смолкает сердце. Покачнулась старушонка, запнулась на костяной ноге, завалилась набок.
Да не упала. Не так просто бабу-ягу прикончить. Оперевшись на клюку, вытянула она крючковатые пальцы, снова залопотала-забубнила страшное проклятие:
– Твоя дорога – болотом зыбучим, твоя радость – ядом едучим! Вздох обрубит, горло сдавит, грудь застудит, плечи согне… кх-ха-а!.. кр-р-рк!..
То Василиса, не дожидаясь конца наговора, ринулась вперед, да и саданула Ягу Ягишну кулаком в живот. Не стала даже молниями сечь – знала, что сестру названую те обожгут едва ли в четверть силы. Просто ударила, ногой пнула, волочить принялась за седые космы.
– Вот тебе, карга!.. – пыхтела она. – За настой тирлич-травы!.. За то, что в лягушку меня обратила!.. За то, что… пфа-а-ахх-х!..
Это Яга Ягишна улучила момент и плюнула Василисе в глаз.
Да метко еще так, прицельно!
Василиса отшатнулась. Не столько от брезгливости, сколько от страха. Проклятие куда проще передать вместе с чем-нибудь – тычком, плевком, злым словом, дурным взглядом. Неизвестно, что там припрятано в слюне бабы-яги.
– Шта, девка, испужалася?! – захихикала Яга. – Ништо, ништо, не пужайся! Я твои косточки-то в кипятке-то выварю, да обглодаю добела, вот оно сразу и…
– Замолкни, – перебила ее Василиса, снова резко шагая вперед.
Она уже поняла, что зря струхнула. Не было ничего в той слюне, кроме самой слюны.
Да и коли было б… Василиса моргнула и вдруг увидела Ягу Ягишну по-новому. Вместо жуткого чудовища, кошмарной лесной колдуньи – просто визгливая старуха, бабка полоумная. Не родись она дочерью Яги Усонишны – давно б померла бесславно, испортив жизнь разве что соседям.
На какой-то миг Василисе даже стало ее жалко.
Но только на миг. Не была Василиса Патрикеевна мягкосердечна. Прекрасной ее заслуженно прозвали. И Премудрой – тоже не впустую.
А вот Предоброй ее никто никогда не кликал.
Так что ударила она вопящую Ягу по щеке, стиснула плечи руками молодыми, сильными и заговорила, глядя ей прямо в очи:
– Нощию сумрачною, иже ныне владычествует, попечение себе сотворяю, себе вспомогаю. Огниво-огнище, сотвори пепелище…
– Не надо!.. – забилась старуха, стараясь отвести взор. – Пожалей, Василисушка, смилуйси!..
