Разбил их ведь Кащей. В клочки разметал. Город спалил дотла.
А его самого они так, потрепали слегка. Оцарапали. Несколько сот ящеров да татарвы убили, и часть дивиев еще в ямы с кольями загнали.
Даже если их уже не починишь – убыль с того Кащею невеликая.
До Галича беглецы так и не добрались. Остановились только что не в чистом поле, на берегу крохотной речки. Здесь где-то уже граница с княжеством Владимирским, сюда Кащей еще сколько-то дней не доберется.
Воевода бродил среди костров, среди срубленных из лапника шалашей. Вздыхал горестно. Как-то так вышло, что главней него никого не осталось. Глебушка-князь сгинул, за собой проклятого Змея уведши. Бречислав-боярин в Тиборске еще погиб. Даже владыко Онуфрий – и тот в огне сгорел.
Вовсе теперь посоветоваться не с кем.
Прочие все бояре и младшие воеводы смотрели на него, как телки на пастуха. Скажи, мол, что делать теперь, Самсон Самсоныч.
А ему б самому кто сказал!
В сторонке от раскинувшегося лагеря примостилась избушка на курьих ножках. Бабушка Овдотья ходила там среди раненых, а за ней семенил черный кот.
– Как, много ль еще погибнет? – угрюмо спросил у нее воевода.
– Рудометов я всех взашей повыгнала, так что спасем уж кого-никого, – молвила баба-яга задумчиво. – Давай-ка вот, милай, помоги и ты мне. Чего столбом-то стоять? Подержи вот ентого.
Самсон навалился всей тушей на орущего от боли детского. Заставил его разжать челюсти, и Овдотья Кузьминишна капнула туда настоя мандрагоры. Детский вначале задергался еще сильнее, но потом ор его перешел в тихий стон, взгляд помутнел, а там и потух.
– Стрелы наконечник, – сказала баба-яга, суя в жаровню тонкий нож. – Зазубренный. Древко-то паренек вырвал, а вот наконечник в кишках остался. Грызет его там.
– Поможешь ему, бабушка? – тихо спросил Самсон.
– То ли нет? – хмыкнула баба-яга, сноровисто рассекая кожу. – Подай-ка мне вина зеленого и воду березовую.
Окровавленный наконечник уже через полминуты упал в грязь, а старая ведьма принялась зашивать рану скрученным льняным волокном. Напоследок полила ее вином и присыпала золой.
– Будет жить мальчонка, – подытожила она. – Пошли следующего латать.
Воевода понимал, что не его дело – с ранеными возиться. Но он не знал, к чему еще себя приткнуть. Старый богатырь умел водить рати. Умел защищать города и брать их на копье. С дружиною умел обращаться, с гриднями. Да много чего умел, немалой смекалкой отличался, хоть и казался с виду простоват.
Но вот возглавлять у него плохо выходило. Всю жизнь волю княжью исполнял. Вначале Берендею-хитровану служил верой и правдой, потом сыну его старшему. Глеб – князь умный и честный, за ним Тиборск как за стеной… был.
Нету ведь больше ни князя, ни княжества…
– Поздорову, дядька Самсон, – окликнули воеводу устало. – Сберег мне дружину?
Самсон обернулся. Медленно, не веря еще своим ушам. Моргнул вначале – подумал, призрака увидал.
– Глеб Берендеич!.. – разрыдался старик, стискивая князя в объятиях. – Живой, господи, живой!..
– Да живой я, живой! – отпихнул его Глеб. – Ты меня похоронил уже, что ли? Зря. Я Змею Горынычу хвост на сосну намотал и шишек во все три пасти напихал.
– Да ладно, – уставился на князя воевода. – Не бреши. Как по правде-то спасся?
– Долгий разговор, потом обскажу. Показывай лучше, что тут у вас. Многие ль дошли? Никто больше не отстал? Кащеевы чудища еще тревожили?
– После Горыныча все слава богу, в покое оставили. Побоялся Кащейка за нами гнаться.
– Побоялся он, как же, – мрачно покосился Глеб. – Плюнул он нам вослед, вот и все. Ровно на тараканов разбежавшихся. Сведет судьба снова вместе – раздавит, а коли нет – так ему и без нас есть кого лупить.
Воевода Самсон тяжко вздохнул. Но плечи его невольно расправились – хотя бы князь жив, хотя бы он вернулся. Есть теперь, кому ответственность перенять.
Распоряжаться Глеб принялся сразу же, хоть и устал до чертиков. Перекусывая на ходу холодной олениной, что сунул расторопный стольник, он первым делом пересчитал уцелевших. Не поголовно, конечно, а просто въехал на холмик повыше, да прикинул по числу костров.
Не все так ужасно оказалось. Почти три четверти дружины осталось в здравии, а когда легко раненные в строй вернутся, так и совсем ладно будет. Можно еще отбиваться.
Да и тиборчане, как оказалось, не все сгинули. Вий уничтожил город без остатка, но не в один момент. Некоторым все же удалось выбраться из пожарища и спастись от татаровецких разъездов.
Теперь они потихоньку нагоняли своих. Кто верхом, кто пешком, кто и на телегах. Поодиночке и малыми группами подтягивались со стороны полуночи. То и дело выходило так, что кто-то из дружинных вскакивал, кричал счастливо, несся к жене, сыну, старым родителям.
Были погорельцы голодны, грязны, измучены. Почти все – злы как черти. Ругались на всех подряд – бога хулили, князя бранили. Прошел мимо Глеба перемазанный сажей дед – таким взглядом одарил, что и слов не нужно.
Кащея, впрочем, костерили сильнее. И такой он, паскуда, и сякой. Чужеяд, людоед и кровопийца. В аду ему гореть, кары божьи претерпевать. До скончания веков прощения не будет.
