Нет, думает он: страшно — это не то слово. Его охватывает не страх, а настоящий ужас. Впервые в жизни я страшусь своего будущего, в котором все, чем являюсь или был, сначала начнет тонуть, а потом исчезнет. Если это сделает со мной не боль, то тяжелые препараты, которые её тормозят, они меня точно доконают.
Теперь он понимает, почему рак поджелудочной железы считают коварным и почему он практически всегда смертелен. Он таится, скрывается, собирает войска, готовит диверсантов в легкие, лимфоузлы, кости, мозг. А потом начинает блицкриг, в собственной алчности не понимая, что победа принесет ему только смерть.
Ходжес думает: а может, ему именно это и надо? Может, это ненависть болезни к себе самой и действует она так не от желания уничтожить носителя, а от жажды самоуничижения? Вот потому рак и является
Он громко, долго срыгивает, и ему становится немного легче — не известно почему. Это ощущение долго не продлится, но каждое облегчение ему дорого. Он вытряхивает три таблетки обезболивающего (которые наводят его на мысль о стрельбе из игрушечного ружья в разъяренного слона) и запивает их водой из-под крана. Потом умывается холодной водой, пытаясь немного устранить бледность. Это не помогает, и он хлопает себя по щекам — две пощечины по каждой. Холли и Джером не должны знать, как ему плохо. Ему пообещали этот день, и надо им воспользоваться — каждой минутой. До полуночи, если надо.
Он выходит из уборной, напоминая себе выпрямиться и не хвататься за бок, — и тут гудит его телефон. Пит хочет поделиться результатами своего «сукотлона», думает он, но нет: это Норма Уилмер.
— Я нашла папку, — говорит она. — Ту, что покойница, большая Руфь Скапелли…
— Я понял, — сказал он. — Список посетителей. И кто же там?
— Нет там списка.
Он прислоняется к стене и закрывает глаза: «Ой, бл…»
— Но есть одна записка на бумаге с «шапкой» Бэбино. Там сказано, цитирую: «Фредерика Линклэттер должно допускаться и во время посещения, и по его окончании. Она способствует выздоровлению Б. Хартсфилда». Это понадобится?
«Какая-то девушка, стриженная под ежика… — думает Ходжес. — Страшненькая девушка с кучей татуировок».
Пока что это ему ничего не говорит, но что-то в памяти шевельнулось, и теперь он понимает, в чем дело. Он встречал худенькую девушку с «ежиком» в «Дисконт Электроникс» в 2010 году, когда они с Холли и Джеромом шли по следу Брейди. Даже через шесть лет он может вспомнить, что она сказала про своего сотрудника по «Киберпатрулю»: «
— Эй, вы еще здесь? — Норма, кажется, раздражается.
— Да, но сейчас должен идти.
— А мы разве не говорили о дополнительных деньгах в случае…
— Да, конечно, я позабочусь об этом, Норма. — Он завершает разговор.
Таблетки свое дело делают, и теперь он на средней скорости может дойти до офиса. Холли и Джером стоят у окна и смотрят на Нижнюю Мальборо, и по лицам, с которыми они оглядываются на звук распахнутой двери, Ходжес понимает: они только что говорили о нем. Но задумываться над этим некогда. И рассуждать тоже. Сейчас у него на уме перепрограммированные «Заппиты». Вопрос с того самого момента, когда они начали складывать факты воедино, стоял так: как мог Брейди хоть как-то модифицировать те устройства, если лежал прикованным к кровати в палате и едва мог ходить? Но ведь он был знаком с кем-то, кто мог бы такое сделать для него, не так ли? Кто-то из бывших коллег. Кто-то, кто мог навещать его в «Ведре» с письменного согласия Бэбино. Девушка-панк с татуировками и с выпендрежными манерами.
— Посетительница Брейди — единственный человек, который к нему приходил, — это женщина по имени Фредерика Линклэттер. Она…
— «Киберпатруль»! — почти кричит Холли. — Они вместе работали!
— Точно. Там еще был третий — наверное, босс. Кто-то из вас помнит, как его звали?
Холли и Джером переглядываются и качают головами.
— Это давно было, Билл, — говорит Джером. — Да и мы тогда были сосредоточены на Хартсфилде.
— Да. Линклэттер я только и помню, потому что она какая-то незабываемая.
— Можно воспользоваться вашим компьютером? — спрашивает Джером. — Вдруг я смогу этого чувака найти, пока Холли ищет девушку?
— Конечно, пожалуйста.
Холли уже за своей машиной, она сидит с идеально прямой спиной и стучит по клавиатуре. При этом она, как с ней часто бывает от сосредоточенности, говорит вслух: «Черт. На „Белых страницах“ нет ни номера, ни адреса. Хотя маловероятно: много незамужних женщин сюда не внесены… Стоп, черт, здесь телефон… а вот страница в Фейсбуке».
— Меня не очень интересуют фотки летнего отпуска и количество друзей, — говорит Ходжес.
— А ты уверен? Друзей у нее только шестеро, в частности Энтони Фробишер. Я почти совсем уверена, это и есть…
—
— Что, Джером? — говорит Холли. Вид у неё самодовольный. — Опять я первая!
