Конечно, думает он и проскальзывает в ее разум. Она в сорока милях к югу от него, но как только демо-экран открылся — уже никакое расстояние значения не имеет. Он мог бы контролировать ее, сделать одним из своих дронов, но хочет этого не больше, чем когда-то мог бы хотеть темной ночью пробраться в дом Оливии Трелони и перерезать ей горло. Убийство — это не контроль: убийство — это только убийство.
Самоубийство — это контроль.
— Ты счастлива, Эллен?
— Когда-то была, — говорит она. — И могу стать счастливой вновь, если найду нужные цифры.
Брейди награждает ее улыбкой — одновременно очаровательной и печальной:
— Да, но цифры — они как жизнь, Эллен. Ничего не складывается. Не так ли?
— Угу.
— Скажи мне кое-что, Эллен, — что тебя беспокоит? — Он мог бы обнаружить это сам, но лучше, если она расскажет ему сама. Он знает: что-то такое есть, ведь всех что-то беспокоит, особенно подростков.
— Прямо сейчас? АОТ.
Аг-га, думает он, тот самый пресловутый «академический оценочный тест», которым зоотехники из министерства образования отделяют овец от козлов.
— У меня так плохо с математикой, — говорит она. — Просто пипец.
— С цифрами плохо, — говорит он, сочувственно кивая.
— Если я не наберу хотя бы шестьсот сорок, то не попаду в хорошую школу.
— А для тебя и четыреста — это уже большая удача, — говорит он. — Не так ли, Эллен?
— Да. — Слезы стоят в ее глазах и начинают катиться по щекам.
— И тогда ты и английский плохо сдашь, — добавляет Брейди. Он раскрывает ее, и это самое приятное. Как запускать руки во внутренности животному, оглушенному, но еще живому, и извлекать из нее кишки. — Ты затормозишь.
— Пожалуй, я заторможу, — говорит Эллен.
Теперь она громко всхлипывает. Брейди проверяет кратковременную память и обнаруживает, что родители девочки ушли на работу, а младший братик в школе. Поэтому плач вполне уместен. Пусть сучка кричит, сколько хочет.
— Не «пожалуй». А точно затормозишь, Эллен. Потому что ты не справишься с напряжением.
Она всхлипывает.
— Скажи это, Эллен.
— Я не справлюсь с напряжением. Я заторможу, и, если я не попаду в хорошую школу, папа будет разочарован, а мама на меня будет злиться.
— А если ты вообще ни в какую школу не попадешь? А если единственная работа, которую ты сможешь получить, — это убирать в домах или складывать одежду в прачечной?
— Мама меня возненавидит!
— Да она уже тебя ненавидит, разве нет, Эллен?
— Я не… Я так не думаю…
— Да ненавидит, действительно ненавидит. Скажи это, Эллен. Скажи: «Мать меня ненавидит».
— Мать меня ненавидит. Боже, мне так страшно, и моя жизнь такое ужасная!
Это великий дар-сочетание гипноза от «Заппита» и собственной способности Брейди вторгаться в чужой разум, когда тот находится в таком открытом и внушаемом состоянии. Обычные страхи, которые для таких детей составляют просто неприятный фон их жизни, могут превращаться в кровожадных чудовищ. Маленькие шарики паранойи можно раздуть до таких размеров, как те, что запускают во время праздничного шествия на День Благодарения.
— Ты можешь положить конец своим страхам, — говорит Брейди. — И сделать так, чтобы маме стало очень, очень жаль.
Эллен улыбается сквозь слезы.
— Ты можешь оставить это позади.
— Я могу. Я могу оставить это все позади.
— Ты можешь найти покой.
— Покой… — вздыхает она.
Как это прекрасно. С матерью Мартины Стоувер, которая постоянно выходила из этого демо, чтобы раскладывать свои проклятые пасьянсы, на это ушло несколько недель. С Барбарой Робинсон — несколько дней. С Рут Скапелли и этой прыщавой плаксой в розовой девчачьей спальне с рюшечками — несколько минут, и все. Но, отмечает Брейди, я всегда быстро учился.
— Есть ли у тебя телефон, Эллен?
— Вот. — Она засовывает руку под декоративную подушку. Телефон тоже розовый.
— Тебе надо разместить посты на Фейсбуке и в Твиттере. Чтобы друзья смогли прочесть.
— А что писать?
— Пиши: «Теперь я обрела покой. Вы тоже можете. Заходите на
Она так и делает, но очень медленно. В таком состоянии человек как будто под водой. Брейди напоминает себе, как легко все удалось, и пытается сдержать нетерпение. Когда она заканчивает и сообщения отправлены — вот еще спички к сухому хворосту, — он предлагает ей подойти к окну.
— Пожалуй, тебе надо подышать воздухом. Чтобы в голове прояснилось.
— Мне нужно подышать воздухом, — говорит девочка, откидывая одеяло и спуская босые ноги с кровати.
— Не забудь свой «Заппит», — говорит он.
Девочка берет его и идет к окну.
— Прежде чем открыть окно, зайди в основное меню, где иконки. Сможешь, Эллен?
— Да… — Длинная пауза. Ух, она, сука, и медленная, двигается, как в патоке. — Да, вижу иконки.
— Прекрасно. Теперь зайди в «Вытри слово». Иконка, где школьная доска и тряпка.
— Вижу.
— Дважды ее коснись, Эллен.
Девочка так и делает, и «Заппит» благодарно моргает. Если кто-то еще возьмет в руки это игровое устройство, оно моргнет синим и прекратит работать.
— Вот теперь можешь открыть окно.
