– Прекрасно; и последнее на сегодня. Мне потребуются специалисты в различных областях знаний. Много специалистов. Оружейники, инженеры, военные, врачи… возможно, еще кто-то. Кого-то я найду в родном Мекленбурге, кто-то приедет из Голландии. Англичане подойдут не хуже иных и прочих.
– О, можете рассчитывать на содействие компании.
– Не сомневаюсь, поскольку если человек приедет сам, это одно. А если ваша компания поручится за него, это совсем другое. И поверьте мне на слово, Барлоу, если приедет какой-то мошенник или неуч, я найду, как компенсировать убытки.
– Не сомневаюсь, ваше величество, но я хотел бы уточнить…
– Что именно?
– Навигация в Архангельске не слишком долго длится, и может статься так, что мы просто не успеем доставить грузы.
– Это будет очень печально, Барлоу, однако повторюсь – эта война не так быстро закончится.
Проводив англичанина, я вместе со своими ближниками вернулся в кремль. Было интересно узнать, что решила дума по поводу выборов патриарха. Как и следовало ожидать, бояре, вдоволь пособачившись, решили, что от добра добра не ищут, а Федор Никитич – роду старинного, так пусть все будет, как было. Короче, ворон ворону в очередной раз ничего не выклевал. Мнения представителей духовенства разделились. Одни стояли за Филарета, благо митрополитом он уже стал и успел себя проявить на этом поприще не с самой худшей стороны. Тем более что были иерархи, измазавшиеся в измене куда больше, чем он. Другие прекрасно помнили, как вел себя боярин в первое время после пострижения, и считали его более мирянином, нежели монахом. И наконец, была и третья сила – иерархи, сообразившие, что Филарет новому царю неугоден, а стало быть, открывается вакансия и вместе с ней – потрясающие перспективы. Правда, представители этой третьей силы пока помалкивали и приглядывались, решая, кто с кем и против кого будет дружить. Ну и земство решило все традиционно. Дескать, ты, Иван Федорович, царь, и тебе виднее. Как ты скажешь, так мы и сделаем.
Все это мне почтительно доложил Иван Никитич Романов, дождавшись моего возвращения.
– А ты, боярин, за что высказался? – спросил я его, выслушав.
– Ну так ты мне, государь, на сей счет не повелел ничего, так я и промолчал.
– Правильно, Иван Никитич, хочешь и честь соблюсти, и капитал приобрести. Ну а что: и царь жалует, и брат в патриархах.
– Государь, кабы ты мне повелел… – начал оправдываться Романов, но я его перебил:
– Да все нормально, боярин, я не сержусь. Война не завтра кончится, и до ее конца брат твой все одно не воротится. А как воротится, так я, может, с ним еще и полажу. Но сейчас я хочу знать, кто за него драться готов непритворно, а кто лишь для вида поддерживает.
– Да как же про то узнаешь?
– Да так, сейчас ведь те бояре, что его руку держат, кинутся ему отписывать об сем деле, не так ли?
– Так, государь.
– Вот, а нам надо знать, кто и, хорошо бы еще, что именно напишут.
– Гонцов перехватить?
– Нет, все одно всех не перехватим, но вот знать, кто отправил, нужно. Ну а если гонец устанет дорогой и кто-то сие письмо прочтет да список сделает, так совсем хорошо будет.
