…Марс старше земли. Планета уже потеряла воду. Планета выжжена солнцем, как глиняный розовый черепок. Разумные существа, предчувствуя катастрофу, проложили гигантские каналы от снежных полюсов к экватору. И розовый жаждущий мир — в сетке каналов (чарджуйская дыня в космосе). На пересечении каналов узлы: оазисы — города. Чудовищные электрические станции сосут, гонят, перекачивают с полюса золото — воду от города к городу…
…Весной, подобно африканскому Нилу, зеленеют побережья каналов. На заливных лугах каналов пробивается, цветет, зреет марсианский хлеб (интересно что: рожь, пшеница, кукуруза, овес?). В лесах каналов рождаются невиданные шестиногие звери, и у самки-матери розовое молоко.
…В сетях каналов блуждают
…Или ты человек-паук с громадной головой-мозгом. Слабые придатки-ручки, ножки — глупый атавизм: все делает за тебя машина. Ты идешь на этих вялых ножках за газетой до угла улицы и уже устал, уже одышка и тоска. Марсианин, так
…И города — оазисы. Распластались ли они над поверхностью — стеклянные, солнечные, — или ушли внутрь — ближе к утробному теплу планеты?
…Дома. Какие? Пучок, связка футляров? И вот треножный, голенастый, механический влезает в футляр и спит до утра — мертво, бездушно, словно аппарат, машина, прибор. Или, быть может, дома — пчелиные соты. В комнате-ячейке, в ватном гнездышке зябко дремлет человек-паук. Бессонные вены на голове-мозге трепетно и жалко пульсируют, будто обнажены бессонные.
…Над розовым миром Марса плывут воздушные корабли…
Перед Гришиным карта неба, диапозитивы, книги. Над страницами Скиапарелли, Ловелла, Фламмариона возникало чудесное, бредовое…
Директор не вышел. Седой Оскар Оскарович говорил невнятно и путано. И вот перед залом — Семьянин…
…Где-то в его жизни — афишки, листовки… Где-то там надежда, столичный горизонт, огненные речи, факел свободы, трогательное равенство, долгожданное братство… Слепые ночи без сна, бессонные мысля о грядущем счастье… Люди-братья постепенно, бескровно и радостно вступают в солнечные врата социализма… Лев идет с зайцем, капиталист с рабочим…
В актовом зале спутались шеренги. Стриженые — радостно и испуганно — выстроились на паркетных плитках седьмого класса. Гул над спутанными шеренгами. Наставники мечутся среди чужих бушующих классов.
— Господа! Граждане! Тише! Дайте говорить!..
Семьянин тоскливо поднимает руку. Мягко, ватно:
— Многострадальной России послано еще одно тяжелое испытание (в тягучей паузе угасает гул)… Банда насильников разогнала Временное правительство… Еще так недавно мы, находящиеся под произволом худшего правителя из дома Романовых (…чугунный, со страшными плечами великана! Неужели это твой потомок?), радовались освобождению России… И вот насильники без прошлого и будущего захватили государственную власть в нашей истерзанной родине… (Влажный блеск глаз, и вдруг белым голубем платок к лицу, к глазам.) Но, видит бог, этим недостойным людям не удастся ввергнуть нашу страну в омут анархии и произвола. Не пройдет и двух недель, как они будут сметены волей народа, придет хозяин земли русской — Учредительное…
…махнул рукой и пошел из зала. Не успел Семьянин дойти до двери, как раздались выстрелы, где-то далеко в городе. Мы стояли оторопелые. Плохо или хорошо? Кто в кого стреляет? Стреляли еще вчера, но почему сегодня, если власть захвачена?.. А может быть, нет? Значит, тогда Семьянин зря слезу проронил! И вдруг стало жалко, если власть еще не захватили. Интересно, какая будет анархия, о которой говорил Семьянин? Значит, тогда не будет ни старших, ни младших, ни начальников, ни подчиненных. Вот бы посмотреть!..
Семьянин ушел из зала. Мы стоим и не знаем, что делать: в классы, домой — куда? Учкомовцы наши не лучше нас; глазами хлопают, не знают, что делать. Вдруг входит Оскар Оскарович и говорит:
— Прошу я вас в класс занимайся! Занятий будьет в нормальный порядок.
Тут, словно над ухом, грохнула музыка за окнами на улице. Вдруг ко мне подлетает Телегин, бледный весь, и орет, точно я глухой:
— На улицу, Мишка! На улицу!
Потом кто-то кричит Антошке:
— Телегин, тебя зовут!
Антон бежит к двери. А там какие-то трое: двое в пальто, а третий в куртке. У каждого на плече винтовка. В чем дело? Может быть, кого арестовывать пришли? Вспоминается Семьянин: «насильники».
Телегин их, видимо, знает, и они его. Один, в пальто с разорванным карманом, сует Антону кусок газеты. Телегин, вижу, отказывается, тянет за собой этого, с карманом.
