– А у нас это в традиции: хаять тех, у кого просим милостыню. Потому что богатые и здоровые всегда плохие, а бедные и больные – хорошие. Смесь христианских и совковых представлений плюс достоевщина.
– Если величие определялось бы только деньгами… Ведь есть что-то ещё, согласитесь.
– Ну, конечно, конечно. Пушкин, балет, да?
– А эта зачем на трибуну полезла, блондинка ведь…
– Вы совсем как моя соседка – девочка четырех лет. Слышу, она недавно спрашивает: мама, почему у нас киска беленькая-беленькая, а какает такими чёрными какашечками?
– Не скажите, по виду можно многое определить. Чёрные курицы несут темные яйца.
– Дух высекает себе резцом лицо? Представляете, какой дух высек, например, вот это?
– Неужели к власти никогда не придет кто-нибудь снизу, настоящий народный избранник?
– Да что мы, в Великом Новгороде, что ли? В двенадцатом веке? Где это вы видели народных избранников у власти?
– Так вспомните хотя бы Валенсу. Или Гавела.
– Ну, и где они? Вот Гавел умер – про него и не вспомнил никто, наши даже соболезнования не выразили. А ведь отец бархатных революций.
– Демократы они потому что, и в странах этих демократия. А плачут всем миром только о диктаторах. И попробуй, не поплачь.
– Про Гавела у нас не упомянули, потому что он Второму помешал международную премию получить.
– Зато корейцы рыдают – это что-то!
– Как им не рыдать – генетика. Забитый в геном культ предков, тысячелетия конфуцианства и семьдесят лет коммунизма.
– Неее, это не с конфуцианством связано, а с шаманизмом. Он у них традиционен.
– А теперь вот умер Великий Шаман… Главный Фокусник…
– Все они фокусники…Ещё те…
– Самый главный для северных корейцев культ – Чхондогё, Небесный Путь.
– Слушайте, это ж надо, какое сходство! Ведь и мы только и говорим о каком-то особенном нашем пути, предначертанном нам то ли историей, то ли богом. Это и есть наш Чхондогё.
– Путь нашей страны напоминает след бешеной козы на длинной привязи. Петляем, бегаем зигзагами, сигаем и мечемся, но всякий раз приходим к одному и тому же.
– Да мы и не можем к другому придти! Если кому-нибудь, кто всю жизнь прожил в бараке, выпадает возможность построить дворец, он строит огромный барак. Это же известно.
– Но у нас теперь не только свой путь, но и своя идея чучхе – новизна новейших инноваций…
– И свой Великий Шаман. Вчера смотрю по телевизору: оказывается, в девяносто восьмом году нынешнее Второе лицо, тогда ещё мало кому известный чиновник всем известного ведомства, в одиночку спас Страну от падения в пропасть, поэтому и стал Первым лицом. Тут уж даже рыдающие сороки с медведями нервно курят в сторонке. И Сталин отдыхает.
– Тогда Страну спас, а теперь вообще весь мир от пропасти спасает. Уж и не знаю, что мир без него делал бы.
– Какие там, к чёрту, инновации, со старой наукой разобраться бы. Вон, вся бывшая оборонка до сих пор стоит! Институты и заводы – словно после атомной бомбежки, а ученые – нищие старики, просидевшие полжизни без зарплаты. Я называю это – руинизация всей страны.
– И в башках у большинства одни руины. Старые мозги вынесли, а новых не положили.
– Главное, чтобы не заставили в каждой квартире завести маленькую доменную печь, как в Китае во времена культурной революции.
– Не, печь теперь неактуальна. Теперь нужны домашние нанопроизводства. Иначе нам проклятых капиталистов никак не перегнать, а ведь нужно зачем-то.
– Мы все болтаем, болтаем. Там, наверху, – ярмарка тщеславия. А тут, внизу, – вечная школа злословия. Не пора ли начать делать дела?
– Ага, дела. Мы вообще деловые. Стишок знаете?
Слава богу, вот и я
Начал обживаться.
Продал дом, купил ворота,
Буду запираться
– Не просто деловые – деятельные. Груши околачиваем, из пустого переливаем и шкуру неубитого медведя делим. ИБД.
–Самая главная наша работа – писать отчёты и отчёты про отчёты
– А уж какие мы демократичные! На всякое «против» найдется свое «за», на всякий митинг – антимитинг, на каждое шествие – противошествие, на любых оранжевых – свои синие. И вот что интересно: у властей наших очень тонкая душевная организация. Любой митинг до заикания пугает, любой антимитинг успокаивает. Демократия, бля!
– Сегодня весь день по радио оранжевые песни передают: «Оранжевое небо» и «Желтую подводную лодку». С юмором люди.
– Господа, но, согласитесь, если мы всё-таки объединимся и все, дружно, как один, призовем…
– Где это вы видели, чтобы призывы, особенно дружные, дошли до тех, к кому обращены? Вот я третьего дня выхожу на балкон, смотрю: котяра, поганый такой, крадется к моей кошке. Кричу ему: вон отсюда, гадость мерзкая! Тут же ретировалась присевшая на скамеечку чужая старушня, порскнула от двери подъезда расклеивавшая объявления девица, кинулся прочь слонявшийся во дворе мальчуган и спрятался за дерево поджидавший подружку паренек. А котяра и ухом не повел и продолжал свое дело. Думаете, если бы мы с женой дружно его призвали, он бы нас послушал?
