– Вы угадали: страсть мне не дана. И скучаю я очень давно. Всё одно и то же, и нет ничего нового под Солнцем. Но, боюсь, дело не только во мне – ведь и люди утратили страсти. Вместо них – потребности и очень конкретные желания. Но все устали, располагайтесь, отдыхайте. Вас отведут в ваши комнаты, они наверху.
– А как же наши вещи? Они ж остались в гостинице.
– Не волнуйтесь, они уже здесь.
– Вы же понимаете: я оставил здесь всех на неделю, чтобы поближе познакомиться с вами.
–Понимаю.
– Вы поедете со мной?
– Нет. И не искушайте.
– Вы сможете жить, где хотите и как хотите, заниматься всем, чем пожелаете. Всё иметь.
– Я уже ответила.
– Но я не вижу причин. Я вам не нравлюсь? Я полностью изменюсь.
– Нравитесь.
– Может быть, вам просто доставляет удовольствие отказывать мне?
– Нет.
– Тогда скажите, в чем дело.
– Уж слишком неинтересная и типичная получается история. Это история рассказана сотни раз, и я не хочу повторить её. Я не поеду с вами.
– Теперь я уверен, что не ошибаюсь в вас.
Апофеозом общественного бега к смерти явилось арт-движение «Happy Еnd», в котором в массовом апокалиптическом экстазе слились все, кто возможную гибель мира бурно приветствовал. В отличие от слабых духом, пытавшихся конца света избежать или каким-либо образом его облегчить, хеппиэндисты полагали это событие лучшим подарком фортуны и спасительным социальным благом, позволяющим стареющей и больной цивилизации скончаться достойно, не впадая в неизбежные в скором будущем немощь и маразм.
Многие хеппиэндисты считали, что конец света является и значительным личным благом, счастьем для каждого, поскольку позволяет молодым умереть молодыми, здоровым – здоровыми, а старым и больным – мгновенно избавиться от старости и болезни. И сделать это интересно и весело – всем вместе, слившись в оргиастическом экстазе, в вакханалии смерти, в пафосе разрушения, в оргазме всемирного конца. Причем испытать все эти сверхсильные, ни с чем не сравнимые эмоции именно так, как и полагается художнику: ничего не разрушая, не нарушая законов человеческих, не посягая на законы Божеские, не впадая в грех самоубийства.
Смерть есть величайшая тайна, а узнавать тайну – всегда наслаждение. И если рядовое сексуальное удовольствие, любой простенький половой акт – всякий раз маленькая смерть, то конец света – это всемирный оргазм, коллективная космическая поллюция, которой вот-вот завершится неимоверно затянувшееся групповое соитие, в которое Офион и Евринома, свившиеся воедино со времен создания мира, вовлекали и вовлекают всех когда-либо живших и всех ныне живущих на Земле. Такой акт не может не завершиться смертью, ибо все силы отданы, а наслаждение, пропорциональное числу участников, – беспредельно и абсолютно, оно разрывает мировое сердце. И смерть эта велика и прекрасна, ибо отправляет нас назад, в исходное космическое лоно, осуществляя заветную бессознательную мечту всякого – вернуться в материнскую утробу.
Воспеваемая эстетика смерти обусловила и культурную деятельность арт-движения, которая вылилась не только в создание особых музыкальных, литературных и художественных направлений, в самых разных стилях прославляющих конец света, но и привела к появлению нового синтетического искусства – морт-арта.
Что касается морт-картин, то они чрезвычайно нравились всем, кто считал Босха и Гойю весельчаками, шутниками и карикатуристами, и были очень популярны в интернете, а на специально организованных аукционах уходили за огромные деньги. Сюжеты этих живописных и графических полотен, как правило, соответствовали самым душераздирающим сценам из пророчеств Иоанна, Исайи, Иеремии и Даниэля, хотя морт-художники широко использовали и восточные эсхатологические мотивы. Особенно нравились публике жанровые сценки, на которых апокалиптические животные и чудовища, страшненько улыбаясь, расчленяли и пожирали перепуганных людишек, или дьявольские полчища занимались самым любимым своим делом: всеми мыслимыми способами мучили грешников.
Морт-стихи тоже забавляли многих, но писать их было непросто. Мешал значительный, но не слишком лирический русский морт-фольклор, любимое всеми собрание стихов про маленьких мальчиков, девочек, пулеметы, лифты, шины, пилы и розетки.
И романтичным морт-поэтам пришлось начать поиск оригинальных и по-настоящему трогательных смертельных форм и образов. В результате обращения к восточным и античным традициям появились концептуальные и стильные морт-стихи. В них воспевались иттан-момэн – прилетающая к людям японская удавка, меню ночных ужинов богини Кибелы, аппетит Молоха, кровавое оскопление нежного Урана, ослепление несчастного Киклопа, разрывание на мелкие части бедняжек Диониса и Осириса. Но образцом лирической смертельной поэзии считалось стихотворение одной маленькой девочки, тотчас же прославившейся. Талантливая крошка написала:
