— Связался с нехорошей компанией и влез в незаконные махинации, — оперативник отвечал, а сам находился мыслями уже не со мной, задумчиво грызя карандаш, которым вёл записи, — ладно, если что-нибудь существенное вспомнишь, вот тебе мой телефон. Звони, — он быстро набросал несколько цифр на клочке бумаги и бросив мне коротко: «Всё. Свободен пока!» — снова уткнулся в свою папку.
Прогуливаясь по коридору до выхода из административного корпуса, я озадаченно размышлял. Похоже, комитетчик пока всего лишь «работает по площадям», то есть, наверняка опрашивает не только меня. Его вполне очевидно интересовала не столько суть моих ответов, сколько реакция. Он
А что до выбора места, так туда сподручнее вызывать свидетелей. Сиди себе и жди, пока деканаты выловят нужных студентов. И ноги топтать не надо. Выпер ректора из кабинета почти на весь день. Вот вам и ещё доказательство. Наш босс всея альма— матер вряд ли предоставит такую услугу простому оперу, пусть и из конторы глубокого бурения. Тем более что сейчас в сфере высшего образования, да и не только в ней происходит «бурление либеральных говн» и бывших сатрапов режима не очень-то привечают. Значит, мой визави явно птичка не низкого полёта.
Ладно, примем пока к сведению, а там и поглядим, что день грядущий нам готовит. Естественно, у колоннады Фёдора уже не было. Ещё бы, кому охота ждать меня здесь битый час. Был бы я ещё девушкой, опаздывающей на свидание, а так… Голод-то не тётка, а время обеденное, да и занятия ещё не закончились. Кстати, о них. А не пошло бы оно всё в…ну вы поняли. Я сдал философию с прицепом общественных наук! На полгода раньше своих однокурсников. Одно это превращает сегодняшний день в праздничный.
Может, устроить для Машки сегодня ещё один гастрономический бум? А то вчерашняя моя стряпня была, конечно, воспринята благосклонно, но не так чтобы уж очень восторженно. Зайду-ка я с другой стороны.
Знаю я на местном рынке местечко, где готовят умопомрачительный шашлык и люля из молодой баранины, хычины с сыром и картошкой, а если к этому намешать свежий тузлук, да прикупить ледяного айрана на домашней закваске…эх! И плевать, что потом сутки от тебя будет пахнуть чесноком. Но ведь не от меня одного. Я сглотнул слюну, которой при мыслях о сказочной еде мгновенно наполнился мой рот.
Сказано — сделано, не забыл я прихватить и пирожных. Маша всё-таки девочка. Ну и сухого красного. Куда ж без него: не пьянства ради. А гедонизма для.
Глава двадцать первая
Куранты бьют наотмашь. С Новым годом!
Бутылка водки озаряет стол.
За что мы пьём? За свергнутый народом
семидесятилетний произвол.
За веру в Бога. За свободу слова.
За новый рынок с новою ценой.
За нас. За вас. За гений Горбачёва.
За упокой страны моей родной.
Евгений Лукин. 1992г.
А ведь я всё-таки вспомнил, кого напомнил мне тогда кэгэбэшный блондинчик. Полковника Генерального штаба Самсонова! Нет, не внешностью.
Блин, да я теперь почти уверен, что это не какой-то там оперативник из комитета. Контрик? Пожалуй, такой же взгляд был у нашего «молчи-молчи» в полку, где я отслужил срочную. Их что, специально этому обучают? Или особая селекция?
Хотя бред, наверное… Ну при чём тут контрразведка? Ситуация с Орлинду и тем предприимчивым делягой, которого кончили его же охранники, — это обычный криминал. Правда, там же ещё валюта и наркотики. Дело тёмное...
Все эти мысли ещё не раз приходили мне в голову, но со временем я стал реже вспоминать о встрече в кабинете ректора. К тому же больше меня никто по этой теме не беспокоил. Ни милиция, ни комитет. Дни складывались в недели, недели в месяцы. Заглохло всё. Сдох Максим, да и хер с ним.
Моя забота о Маше Сикорской, естественно, не закончилась парой совместных гастрономически-культурных вечеров. Уже на второй день девушка, переварив более тщательно мою исповедь, буквально завалила меня вопросами о будущем. А я что? Мне не жалко. К тому же достаточно достоверной и действительно полезной информации, которую можно было бы хоть как-то использовать, я мог предоставить до обидного мало.
