— Ну, я бы так не сказал… — протянул я, слегка растерявшись от неожиданного выверта мыслей девушки.
— Погоди, ты что-то там упомянул про то, что мы скоро расстанемся…
— В январе 93-го, — я всё же окончательно решил отвечать правду на её вопросы. «Моя» эта реальность или какая-то другая, мнимая, призрачная — по большому счёту, неважно! Стася здесь, передо мной. Живая. Пусть знает. Я уверен, мою Стасю ничто не вышибет из седла... С кем-нибудь другим я, может быть, и слукавил. Но с ней… Какое же паршивое ощущение!
— Так мы же почти два года встречаемся! Что же такого произошло? Разругались? Ты мне изменил? Я изменила? — вопросы горохом посыпались из Стаси. А глаза у девушки приобрели размеры монет несуществующего номинала в восемь копеек. Эх, как бы мне не пожалеть о сказанном. Но я внутренне скрестил пальцы. Взялся за гуж — не прикидывайся дистрофиком. А с подробностями надо всё же поаккуратней. А ну как изменю её будущее не в лучшую сторону! Вдруг эта реальность всё же не мнимая? Испорчу девке всю малину с ежевикой…
А чёрт на левом плече так и подзуживает, падла чумазая!
— Так, не будем накручивать, дорогая. Не всё сразу. Вон, пей чаёк, пироженку откуси. Твоя любимая «картошка». Итак, гхм! — откашлялся я, собираясь с духом, — ну, расстались. Бывает… Никто никому не изменял, даже не поругались толком. Просто однажды пришло время как-то логично продолжить наши отношения в новом качестве. Ты тогда мне вполне прозрачно намекнула. Я понял с полуслова. И сделал предложение. Чего улыбаешься? То самое. Ты согласилась. Нет, не то чтобы я об этом раньше не думал. Просто считать тебя своей будущей невестой было для меня вполне само собой разумеющимся. Оказалось, что не всё так очевидно. Твоя мама восприняла эту новость очень негативно. Это я понял по твоему бледному и заплаканному лицу на следующий день. Хотя возможно я всё и преувеличиваю. Столько лет прошло… Несколько месяцев мы находились, скажем так, в состоянии безнадёжной, отчаянной веры в то, что возможно всё уляжется и устроится. Вернее, находился я. Ты лишь отводила глаза при редких встречах. Да мы почти и не виделись, занятые учёбой и…да мало ли чем ещё? Наверное, не хотелось верить в печальный финал романтической сказки. А потом, после Нового года и зимней сессии мы случайно встретились в библиотеке, где ты очень тактично объяснила мне, что дальнейшие наши встречи невозможны, так как ты выходишь замуж… Занавес! — я развёл руками, — последующие дни и недели практически стёрлись из моей памяти, превратившись в сплошное белое пятно. Не помню, что я сказал тогда тебе в ответ, вроде бы пожелал счастья. В следующий раз мы увиделись уже очень нескоро. Ты была беременна первым ребёнком… Большой живот, вагон стеснения, но всё такая же красивая и желанная.
Я думал, что глаза Стаси не смогут стать ещё больше. Но я ошибался. Пришлось перехватить у неё чашку с чаем и поставить на блюдце. Несколько минут моя первая любовь была не в состоянии говорить. Дурень я старый. Похоже, переборщил со своей откровенностью.
— …и ты так спокойно об этом говоришь?! — Стася не смогла придумать ничего лучше, чем тут же наехать на меня. Глаза её были полны слёз.
— А почему я должен истерить, дорогая? Для меня с тех событий прошло без малого тридцать лет. Да и нормально же всё в итоге вышло у тебя: собственный дом — полная чаша, хороший муж, дети, своя клиника…чего ещё-то желать?
— Своя клиника?! — вновь вскинулась девушка, сжав мою ладонь так, что я от удивления даже покачал головой. Надо же — и слёзы высохли.
— Так…не обольщайся! Тебе для этого ещё пахать и пахать. Может именно твоё замужество и ранняя семья стали для этого важнейшим стимулом. Достаточно с тебя и одного знания этого факта, — я поднял ладонь, останавливая новую попытку атаковать меня вопросами, — пойми: иначе тебе станет неинтересно жить. И не спрашивай, сколько детей и кто муж. Сама, сама, сама! Вот этими самыми ручками, ножками, прелестной умной и талантливой головкой. Ты ведь даже не представляешь, сколько в тебе неразбуженной силы и энергии, Стася! Признаюсь, у меня иногда от этого даже мигрени случались. И через десять, и через двадцать лет…
— Ох и сволочь ты, Луговой! — шумно вздохнула девушка, откусывая от пирожного и глядя на меня глазами девушки с жемчужной серёжкой с полотна великого Вермеера.
