Его мать неистово рыдала в трубку, и пока Дункан это слушал, он чувствовал, как внутри него все сжимается. Всё еще хуже, чем он себе представлял. Хотя он сознавал, что нечто подобное рано или поздно может произойти – Грэм же связывался с его матерью, так что отец Джины вполне мог сделать то же самое. Очевидно, мистер Рейнхольд не пощадил ее и был готов причинить новые страдания, если какая-то их часть заставила бы Дункана испытать на собственной шкуре то, что мистер Рейнхольд, должно быть, чувствовал по вине Дункана. Гнев, который Дункан испытывал по отношению к отцу Джины, позволил ему немного оправдывать себя. Ему не пришлось бы совершить этот безумный поступок, если бы Фрэнк Рейнхольд не спрятал от него Джину и сам не сделал ее своей пленницей. И поэтому он должен противостоять манипуляциям, пережить более жестокую тактику этого человека. Иначе отец Джины нарушит его покой настолько сильно, что даже если Дункан и не сдастся, то точно совершит какую-нибудь роковую ошибку.
Он позвонил матери позже той же ночью, пока Джина спала.
– Мама, я клянусь, то, что говорит этот человек, неправда. Джина и я снова вместе, да, но добровольно. Мы помирились. И она не больна. А вот ее отец – да. Он попросту взбешен тем, что потерял ее и что причина этому – я. Он скажет что угодно, лишь бы вернуть ее к себе.
– Дункан, ты уверен? Хотела бы я тебе верить, но у него есть адвокаты, полиция…
– У него нет ничего, кроме лжи и денег, чтобы ее подкрепить. Он пытается причинить тебе боль, чтобы добраться до меня, мама. Вот что происходит на самом деле. Пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня. Пожалуйста, верь мне, а не этому человеку и историям, которые он сочиняет. Мне ничего не угрожает, как и Джине. Мы счастливы. Разве что я не могу быть до конца счастлив, когда ты так расстроена. – Дункан чувствовал, что постепенно убеждает ее. Это или, возможно, гнев, который он испытывал по отношению к отцу Джины, придало ему смелости. В нем поднялся дух неповиновения, который смел все колебания и липкое чувство вины. Его решимость только удвоилась. Джина останется с ним. – Есть еще кое-что, что тебе нужно знать, мама. – Он сглотнул. – Велика вероятность, что мы с Джиной не вернемся.
– Что значит
– В Америку.
– Как долго?
– Не знаю.
– Ты же не хочешь сказать «никогда»?
– Я не знаю… не знаю, что я хочу сказать. – Дункан слышал нервное напряжение в своем голосе и чувствовал, как маленькая часть его желала подойти к матери, как это сделал бы ребенок сказать ей, что он вляпался и нуждается в помощи. Вместо этого он взял себя в руки. – Вполне возможно, что я буду жить здесь. Какое-то время. Но все будет хорошо.
– Жить где? Где ты, черт возьми, находишься, Дункан?
– Я там, где и должен быть: рядом с Джиной.
– Дункан, эта девушка – не единственный человек, который имеет значение, не единственный человек, который любит тебя и заслуживает места в твоей жизни. Ты не можешь просто отгородиться от нас, – настаивала мисс Леви. Ее голос стал пронзительным. – У нас с твоим отцом должен быть способ связаться с тобой.
– Я обещаю, что скоро напишу тебе и объясню подробнее. До тех пор, пожалуйста, не беспокойся обо мне, и я не буду беспокоиться о тебе. Ты справишься. Мы оба справимся.
Дункан повесил трубку, испытав кратковременное облегчение, однако понимая, что это не конец. Каждый день он прослушивал автоответчик, ожидая еще одного сообщения, следующего срыва матери, какой-нибудь угрозы или удара по его совести. Ничего. Ни от матери, ни от кого-либо еще.
