Конец заблуждениям полностью

С тех пор ребенок привязал его к своему курсу. Сначала Дункан не знал, что все будет именно так, – напротив, он чувствовал, что не может позволить ребенку родиться под ложным предлогом. Но потом он начал осознавать, как сильно Джина хотела этого и мечтала, чтобы это было обоюдное желание, и понял, что было бы жестоко откровенничать с ней сейчас. Время для подобного признания наступит в далеком будущем, когда они станут родителями и построят прочную совместную жизнь, и она узнает, что он действительно способен дать ей то, чего она хотела; тогда он сможет признать обман, который считал необходимым поддерживать в самом начале.

Он бы сказал:

«Я знаю, то, что я сделал, – ужасно, я воспользовался тобой, я пошел против твоих желаний. Все, что я могу сказать в свое оправдание, это то, что, когда ты посмотрела на меня в тот день в берлинской больнице, я почувствовал, что ты выбрала меня, а этот странный поворот судьбы – именно то, что необходимо, дабы вернуть нам наши чувства друг к другу, стереть все ошибки и недопонимание. Я столкнулся с этим моментом, с этим невозможным искушением – с раем, о котором я мечтал больше всего, и мне всего лишь нужно было согласиться, а не отвергать это. Поэтому я не смог сказать тебе всей правды. И оттуда – беспорядочно, с большим количеством моих проступков, сделанных ненамеренно, из одной только любви к тебе, – мы прибыли сюда».

Когда Дункан мысленно произнес эту будущую речь, он почувствовал, что сам себя уже убедил. Это даже может показаться ей романтичным спустя много лет счастливой жизни, когда она наконец прочувствует и оценит, через что он был готов пройти, в какие узлы он себя закрутил, чтобы сохранить ее.

«Боже мой, ты действительно любишь меня!» – подумала бы Джина. Не все женщины могли интерпретировать содеянное именно так, но Джина, которая считала одержимую преданность своего отца отличительной чертой настоящей любви, – разве она не жаждала именно такого рода безумия? Разве не этого она всегда хотела от него – перестать быть таким осторожным? Дункан, без сомнения, сделал именно это – он перестал быть робким Дунканом из прошлого и потерял голову.

Еда была готова, и Дункан разложил ее по сервировочным тарелкам, которые отнес в столовую. Маленький букет стоял в центре стола. С открытого балкона дул ветерок, и он мог слышать приглушенные звуки города: гудение такси, жужжание скутера, крики на итальянском. Он вгляделся вниз, на улицу, охваченный страхом, который не проходил с прошлой ночи: кто-то стоит снаружи, наблюдая за ними. Мимо проходил мужчина с собакой. Пожилая пара гуляла под окном, держась за руки. Ни отца Джины, ни Грэма, ни представителей власти, ни Бога. Только его ангел-хранитель. Дункан почувствовал желание рассмеяться.

Ему все сошло с рук.

– Дункан, что ты устроил? – Он повернулся и увидел Джину, которая вышла в гостиную и любовалась столом. Она оделась в белое платье, ее лицо сияло в лучах заката. Он никогда не видел ее более красивой. Такая свежесть и невинность… Удивительно, что Дункан после всей его лжи и неудач награжден этим, это было нечестно, это было несправедливо, он этого не заслуживал, но, по крайней мере, он никогда бы не принял как должное сей подарок. – Это все для меня?

Джина улыбнулась и подошла к столу. Дункан обнял ее сзади, положив ладони на живот, пытаясь почувствовать крошечное сердце внутри, которое однажды забьется сильнее, чем его собственное.

– Это все для нас.

Джина

Рим, август 1996 года