– Подумай сам, Леша, своей головой, как говорит мой друг Жорик. Все действо разворачивается вокруг старого Левицкого. Нора, судья Сидакова, Алиса… все жертвы близки ему. Алиса… по слухам, что-то их связывало. Мы с ним говорили о ее смерти, и он сказал интересную вещь, помнишь? В тот вечер он ничего не заметил ни на лицах, ни в жестах гостей, хотя знает толк в языке тела…
– Помню. Ну и что? Не заметил… ну и что? Убийца прекрасно маскировался. Ты меня совсем запутал, Христофорыч. Но если все крутится вокруг старого Левицкого, то это значит, что… – Журналист запнулся. Монах с интересом наблюдал. – Это значит, что… что больше смертей не будет? Раз его больше нет?
– Думаю, не будет. Но… не уверен.
– Не понял!
– Понимаешь, Леша, у убийцы был некий первоначальный мотив. Согласен? Убиты несколько человек. А теперь вообрази себе, что этот мотив себя исчерпал, и появился новый. Новый мотив для нового убийства.
– Новый? После смерти Левицкого? Какой же?
– Элементарный! Убрать свидетеля, Леша.
– Свидетеля? Какого свидетеля? – поразился Добродеев. – О чем ты, Христофорыч?
– Который что-то знает… даже если не дает себе в этом отчета. Что-то видел, на что-то обратил внимание… какая-то странность, необычность, и рано или поздно он сообразит и сопоставит. Например, Виталий, который все время молчал, не принимая участия в разговорах. Если, конечно, он не убийца. Понимаешь, должен быть свидетель! Все были на виду, рядом, на глазах… и ничего? Так не бывает.
– Бывает. Народ ненаблюдателен, как правило. Недостаток наблюдательности компенсирует фантазией. Почему ты вспомнил о бывшем женихе? Ты действительно думаешь, что он убийца?
– Гипотетически. Все они гипотетические убийцы. Он парень себе на уме, молчал, слушал, мог заметить что-нибудь. У меня появилось впечатление, что он хочет вернуться к Ларисе. Она теперь наследница и тетки, и отца. А деньги – страшная сила, как ты знаешь. Его подруга Екатерина была очень печальна. Как-то так, Леша… Хотя, допускаю, свидетеля уже убрали.
– Убрали? Кого?
– Пока не знаю.
Добродеев покрутил головой.
– Ты, Христофорыч, как пифия, все в тумане и надо толковать. Или не обращать внимания. Насчет Виталия… Ревнуешь?
– Я? Ревную? – фальшиво удивился Монах.
– Только не надо меня дурить, – фыркнул журналист. – Ты же с ней замутил!
– Громко сказано, Леша. И потом, что значит «замутил»? Следи за речью, как сказал бы старый Левицкий. Ну, встретились раз или два… поговорили, выпили кофе… – Монах замолчал.
– Она тебе нравится?
Монах вытянул губы трубочкой, подергал себя за бороду и вдруг спросил:
– Может, сбрить ее, на хрен?
Добродеев засмеялся и потянулся за кружкой…
Высокий молодой мужчина остановился перед дверью двенадцатой квартиры, прислушался. Ему показалось, что в квартире кто-то был – оттуда доносился неясный женский голос. Он толкнул дверь, и, к его удивлению, дверь подалась. Он вошел. В прихожей горел свет, и в квартире действительно кто-то был – женщина, которая что-то там двигала и немузыкально мурлыкала популярный хит. Мужчина осторожно двинулся на голос, встал на пороге гостиной. Толстая женщина, согнувшись, возила шваброй под диваном. Она разогнулась, охнула и потерла кулаком поясницу. Сняла тряпку, громко стукнув, положила швабру на журнальный столик. И тут вдруг заметила стоявшего на пороге мужчину. На лице ее появился неподдельный ужас: глаза вылезли из орбит, рот приоткрылся. Она вскрикнула и схватилась за сердце. Она закричала бы во весь голос, но мужчина, неподвижно стоявший на пороге, приложил палец к губам, призывая к молчанию.
– Андрей! – простонала она, падая на диван, не сводя с него испуганного взгляда. – Господи! Ты же… как… ведь ты… Господи, спаси и помилуй! – Она мелко закрестилась.
Мужчина шагнул в комнату…
Ирина шла через парк от спортклуба «Заводной апельсин», когда на ее пути неожиданно, как черти из коробочки, вынырнули из заснеженных кустов невозмутимый Монах и радостный Леша Добродеев, сидевшие там в засаде. Она испуганно отпрянула.
– Иринушка, лапочка! – запричитал Добродеев, имитируя радость от неожиданной встречи. Он обнял ее, прижал к себе, сдавил. – Сколько лет, сколько зим! Как ты, малышаня?
Монах рядом приятно улыбался в бороду.
– Это мой друг, Олег, – продолжал Добродеев, поведя рукой в сторону Монаха. – Случайно столкнулись… Ты из спортзала? Не спешишь?
Ирина высвободилась из объятий журналиста, поправила шарф и воскликнула недовольно:
– Ты, Леша, как медведь!
– Добрый день, Ирина! – Монах включил все свое обаяние – рыжая борода жизнеутверждающе торчала, голубые глаза радостно сияли. – Помните меня?
– Вас забудешь, как же! – вызывающе ответила Ирина. – Давно ждете?
– Минут двадцать, – ухмыльнулся Монах. – Лика сказала, что по средам вы в клубе, ну, мы и устроили засаду.
Добродеев закашлялся.
– Что вам нужно?
– Поговорить, Ирина.
