И вот — звонок из Москвы. Так брали многих. Чтобы не будоражить войска и семьи, не поднимать шума в гарнизонах, командармов, комкоров и комбригов вызывали в Москву, а там, на вокзале, их ждали машины с вежливыми офицерами сопровождения…
На всякий случай Конев спросил о цели вызова и… что иметь с собой. Булин ответил:
— Обо всём узнаете на месте. Захватите с собой пару белья. Больше ничего.
Семья в то время жила с ним в Минске. Пришёл домой, сказал жене о срочном вызове в Москву. Анна Ефимовна побледнела. Конев решил тему не развивать, но, уезжая, попрощался так, как если бы уезжал навсегда.
Внучка маршала Анна Васильевна Конева, вспоминая семейные предания, рассказывала мне зимой 2010 года:
— Бабушка говорила, что в те дни дед спал с пистолетом под подушкой. Чтобы успеть застрелиться, если придут за ним…
Ехал в поезде и перебирал в памяти недавнее прошлое: что могло быть такого, за что…
Был один эпизод. Как же, был. Ещё когда служил в 37-й дивизии…
Однажды начальник политотдела дивизии Медовый пришёл к нему возбуждённый и начал такой разговор: в Азово-Черноморском крае бдительные органы раскрыли заговор врагов, что немедленно необходимо созвать комиссаров частей для того, чтобы, во-первых, это обсудить и всячески одобрить, а во-вторых… Во-вторых, не исключено, что подобные элементы скрываются и в их дивизии, маскируясь под честных командиров и преданных партийцев… Медовый был настолько уверен в том, что совещание комиссаров с такой повесткой дня необходимо, что отмахнуться от него просто так было невозможно. Пришлось созваниваться с армейским комиссаром Булиным, который тогда руководил Политуправлением Белорусского военного округа. Конев вспомнил, как заволновался вдруг Антон Степанович и не осмелился принять какое-либо решение. Чуть позже пришла шифровка: Булин связался с начальником Политуправления РККА Я.Б. Гамарником — тот не рекомендовал подобные мероприятия. Но Гамарник вскоре застрелился и посмертно был объявлен врагом народа.
Много лет спустя Иван Степанович прочитает «откровения» бывшего своего заместителя Медового: «С полной ответственностью заявляю, что Конев на протяжении многих лет был интимно очень близок к Булину и последний покрывал очень много безобразий Конева… В моей постановке усмотрел желание заниматься сенсациями и категорически запротестовал против созыва комиссаров… Конев при помощи Булина переведён на Восток…»
Письмо-донос было из ЦК ВКП(б) переслано в Политуправление РККА. Попало в руки Л.З. Мехлиса. Но тут решающую роль сыграла позиция нового начальника Политуправления П.А. Смирнова. Смирнов прочитал письмо и наложил следующую резолюцию: «Сообщить т. Шубу[11], что Конева мы проверяли. Пока сомнений не вызывает, работает хорошо. 25/XII-37. Смирнов». Мехлис отстал от Конева. Но только на время.
Ничего этого тогда Конев не знал. Даже того, что судьба спасает его, вызволяя из Белорусского военного округа.
В Москве на Белорусском вокзале его уже ждала машина. Конев сразу взглянул на фуражку, на петлицы встречающего и вздохнул с облегчением: это был человек из секретариата К.Е. Ворошилова. Но, поздоровавшись, на всякий случай спросил:
— Куда едем?
— В Наркомат, — коротко ответил тот.
В Наркомате его проводили к Ворошилову О том, что было потом, пусть расскажет сам Конев: «После выяснения ряда вопросов К.Е. Ворошилов спросил меня, знаю ли я Дальний Восток. Я ответил, что знаю, воевал там, прошёл до Владивостока включительно. Знаю ли я Монголию? Ответил, что Монголию немного знаю: наша 2-я Верхнеудинская дивизия находилась на границе с Монголией и Маньчжурией, когда там развёртывались бои за освобождение Забайкалья от банд Семёнова, я хорошо представляю себе весь район, особенно восточную часть Монголии, её бескрайние степи, характер её местности. К тому же 2-я Верхнеудинская дивизия принимала участие в ликвидации банд Дитерихса. Ворошилов тогда сказал: “Нам нужно послать в Монголию представителя — советником при Монгольской Народной Армии. Как вы смотрите, если мы вас назначим на эту должность? Справитесь ли вы с ней?”
Для меня, разумеется, этот вопрос был неожиданным, но я сразу понял, что отказываться не имею права, и заявил: “Справлюсь, товарищ народный комиссар, я согласен на это назначение”.
Ворошилов был в высшей степени удовлетворён таким ответом, и у него вырвалась реплика: “А говорят, что у нас нет кадров. Очень хорошо, товарищ Конев, что вы сразу согласились поехать в Монголию и выполнить это ответственное поручение. Сегодня состоится заседание Политбюро. Я доложу на Политбюро о вашем согласии, и вопрос о вашем отъезде будет окончательно решён”».
